150 лет непонимания Гражданской Войны

Мы продолжаем публикацию статей, посвященных различным сторонам Гражданской Войны, включая актуальные материалы, появляющиеся в современной прессе. Мы считаем, что такие материалы не менее важны для интересующихся темой в России, чем фундаментальные исторические исследования, так как они дают возможность проникнуться сутью того, что происходило и увидеть современное отношение к вопросу, таким образом, сделать историю еще более живой.

Battle of Gettysburg by Currier and Ives

В начале июля, в 150-ю годовщину Битвы при Геттисберге, паломники окружат Little Round Top и пройдут маршрутом атаки Пикетта. Но если осмелиться пройти немного дальше этих святынь, получивших поистине всемирную славу, то можно найти и такие тихие места, как Ямы Иверсона (Iverson’s Pits), которые будят воспоминания о совсем не героической реальности Гражданской Войны.

1 июля 1863 года, Альфред Иверсон отдал распоряжение своей бригаде из Северной Каролины переместиться через открытое поле. Его солдаты маршировали сомкнутыми рядами до тех пор, пока стрелки Армии Союза неожиданно не поднялись из-за каменной стены и не открыли шквальный огонь. 500 повстанцев были убиты и ранены «в строю, достойном парада», как рапортовал Иверсон. «Они благородно сражались и пали, и никто не показал врагу спину. Не было в истории этой войны большего проявления храбрости и героизма».

Солдаты же рассказывали совершенно другую историю о том, что их «окатило мозгами» тех, кого убили прямо перед ними, о том, как они обнимали землю, пытаясь укрыться о тысяч пуль Янки и о своих попытках сдаться, подавая сигналы белыми носовыми платками. Один из выживших, впоследствии так описывал смерть сына матери своего павшего товарища: «его застрелили промеж глаза и уха», пока тот пытался найти укрытие в мутной трясине. О других членах своего уничтоженного подразделения о писал так: «левую руку ему отняли, думаю, что выжить у него шансов нет… другого ранили в левое бедро и ему тоже оттяпали ногу». Один артиллерист рассказал о том, как целую шеренгу из 79 солдат уничтожили одним залпом и они легли «нога в ногу». «Господь милосердный, когда же закончится эта ужасная война?», писал он. Выжившие в этой мясорубке скатили павших в узкие траншеи, откуда и пошло название «Ямы Иверсона», которые теперь из себя представляют зеленые просторы, чаще посещаемые охотниками за приведениями, а не военно-историческими туристами.

Эта и множество других сцен резни, совершенно лишенных романтики, вряд ли будут обласканы вниманием в год стапятидесятилетия Геттисберга, одного из эпохальных пиков поминовения Гражданской войны. В замен, мы опять услышим саги героизму Джошуа Чемберлена и о том, как Линкольн почитал погибших солдат Союза.

Спорить с Геттисбергским посланием довольно сложно. Но в последние годы историки сняли немного лоска с Гражданской Войны и задались вопросом, справедливо ли считать ее священной. Стоит ли делать священной войну, в которой более миллиона Американцев были убиты и искалечены? Не стоит ли задать себе вопрос, такой же, ксати, как и во многих конфликтах последних лет — а стоила ли эта война той ужасающей цены, которую за нее заплатили? «Мы решили сделать Гражданскую Войну «правильной войной» потому, что она уничтожила рабство», замечает Историк из Университета Северной Каролины Фитцхью Брюндэдж. «По моему мнение, такая точка зрения — это официальное обвинение Американскому народу 19-го века, который был способен добиться отмены рабства, только поубивав друг друга».

Похожие замечания высказывались ранее прежними поколениями историков, которых называли ревизионистами. С 1920-х по 40-е годы они доказывали, что война вовсе не была вызвана неразрешимыми противоречиями. Наоборот — это была «бессмысленная» кровавая баня, ошибка «неумелых» политиков и «бесчестных ханжей», преимущественно, аболиционистов. Некоторые ревизионисты, испуганные Первой Мировой войной, окрестили Гражданскую иррациональной и даже «психопатической».

Вторая Мировая изменила эту антивоенную позицию. Нацизм оказался злом, достойным, чтобы против него бороться. Таким же злом было и рабство, хотя многие ревизионисты (бывшие, в большинстве своем, по удивительному совпадению, белыми Южанами) считали его относительно доброкачественным институтом и не принимали во внимание его влияние, как источника конфликта интересов. Историки, начавшие работу в период становления Движения за Гражданские Права сделали само рабство и освобождение от него центром Гражданской Войны. Этот тренд сегодня находит отражение во всех учебниках и массовой культуре. Гражданская Война для многих сегодня это обязательная и благородная жертва, оправданная освобождением 4 миллионов рабов.

Но трещины в этом общем убеждении появляются с растущей периодичностью, например в исследованиях типа «Америка в Огне» Дэвида Голдфилда. Голдфилд, на первых страницах, утверждает, что война была «величайшей ошибкой Америки». Он обвиняет политиков, экстремистов и влияние евангелических христианских конфессий в том, что они довели нацию до крайности, в которой уже не было места компромиссам или разумным переговорам.

В отличии от ревизионистов прошлых лет, Готтфрид видит рабство как основу Южной цели, а его отмену — как величайшее достижение войны. Однако он также убежден, что превосходство белой расы было настолько устоявшимся не только на Юге, но и на Севере, что война и последовавшая Реконструкция так и не принесли действительного равноправия для освобожденных рабов, которые вскоре стали объектами пеонажа, Черных Кодексов, законов Джима Кроу и необузданного линчевания.

Также война не связала нацию обратно снова. Наоборот, она превратила Юг в стагнирующий регион, больше напоминающий застоявшееся болото, который постоянно отстает и даже тормозит общий прогресс нации. Потребовалось больше века и отдельной борьбы за Гражданские права для того, чтобы негры получили юридическое равноправие, а сам Юг вырвался из беспросветной нищеты и изоляции. «Освобождение рабов и воссоединение нации, два величайших результата войны, оказались крайне скомпрометированы», отмечает Голдфилд. Взвешивая эти сомнительные достижения и безмерную плату в виде кровавых потерь, он задается вопросом, «Стоила ли война того? Нет.»

Немногие из современных исследователей идут так же далеко, как и Готтфрид, но часть из них пытается бороться с ортодоксальной точкой зрения. Гэри Гэллэхер, ведущий историк Гражданской войны в Университете Вирджинии, уверен, что догмат о главенствующем значении рабства и освобождения отвлекает внимание от самой войны и образа мыслей американцев 1860-х. «Это можно назвать Аппоматокским синдромом — мы видим победу Севера и последовавшее освобождение рабов и откручиваем историю обратно с этого момента, не учитывая, что события могли развиваться и по другому сценарию.»

Очень немногие северяне шли на войну, вдохновившись идеями отмены рабства. Они сражались за Союз, а Прокламация об освобождении рабов значила только одно: отчаянную меру по подрыву устоев Юга и спасению демократической нации, которая, по словам Линкольна, была «последней и лучшей надежду человечества».

Гэллэхер также отмечает, что такой взгляд практически затмил факт, насколько Конфедерация приблизилась к выполнению своих целей (поставленных при объявлении Сецессии) — по его словам, «Для Юга ничья была также хороша, как и победа». Разобщенной Северной публике пришлось вытерпеть так много, что мысль о том, что победа над Югом того не стоила стала практически явью. Это практически случилось несколько раз в 1862 и 1863 годах, когда армии повстанцев одержали несколько побед подряд. А в конце лета 1864 года, ошеломляющие потери и срыв наступления армий Союза настолько подорвали мораль, что стали звучать крики о необходимости заключения паритетного мира, а Демократическая партия с антивоенными (и антинегритянскими) лозунгами стала снова набирать популярность. Только падение Атланты в сентябре спасло Линкольна и предопределило сдачу Юга.

Аллен Гуэлзо, директор кафедры исследования Гражданской войны в Колледже Геттисберга, добавляет сражение в Пенсильвании в список «утраченных возможностей». В его новой книге «Геттисберг: Последнее вторжение» он определяет моменты, в которые армия Ли находилась в минутах от прорыва обороны федеральных линий. Если бы они продолжили напор, то Армия Потомака, уже и так деморализованная к тому времени «развалилась бы на маленькие кусочки». В случае победы армию Юга ничего бы не сдерживало, она стала бы угрожать крупным городам на Севере «и для Союза это стало бы концом игры».

Озвучивание таких сценариев не связано с альтернативной историей или не является очередным витком развития концепции утраченных возможностей Конфедерации. Она показывает ту возможную реальность, где многие тысячи американцев могли умереть только для усиления сецессии и укрепления рабства. Учитывая эти варианты, а также то, что американцы не могли предсказывать будущее, Эндрю Делбанко задается вопросом, а оценили бы мы сами теперешние победу над Югом как достойную любой цены. «Легко поддерживать дело по защите слабых», замечает он в «Воображении Аболициониста».

Последние исследования также проливают больше света на масштаб и ужас жертвы, принесенной нацией. Солдаты в 1860-х не имели идентификационных жетонов, места захоронений большинства вообще не известны, а записи о потерях делались небрежно и зачастую терялись. Подсчет, сделанный в конце 19-го века и основывающийся на обобщениях и предположениях, выдал цифру в 618.000, которая была принята всеми за истину в последней инстанции и не обсуждалась до последнего времени.

Однако Дж. Дэвид Хэкер, историк демографии провел глубокие исследования, основанные на данных переписи населения и уверен, что известные данные нужно увеличить на 20%, что даст 750.000 и эта цифра уже пользуется широким признанием у профессиональных исследователей Гражданской войны. Если эти данные верны, то Гражданская война унесла жизней больше, чем все остальные, вместе взятые, американские войны, а увеличение численности населения с 1860-х годов и применение интерполяции дает основания полагать, что схожая война сегодня стоила бы нам около 7.5 миллионов убитыми.

Этот чудовищный подсчет не учитывает более полмиллиона раненых солдат, которые зачастую полностью инвалидизировались из-за ампутаций, последствий болезней, психологических травм и других последствий участия в боевых действиях. Ветераны редко упоминают об этом, во всяком случае, в своих мемуарах. «Они отгородились от ужаса и бойни и старались усилить благородство своей жертвы», говорить Аллен Гуэлзо. Также поступали многие историки, которые указывали общие данные о потерях но редко вдавались в детали того, какой удар был нанесен обществу.

Но эта точка зрения претерпевает существенные изменения после публикации новаторских исследований таких, как «Эта Республика Страданий» Дрю Джилпин Фауст, опубликованной в 2008 и рассказывающей о «работе смерти» во времена Гражданской войны: убийствах, умирании, похоронах, оплакивании и подсчете потерь. Фауст, которая сейчас является президентом Гарвардcкого Университета, замечает, что «история Гражданской войны традиционно имела строго мужской взгляд» и что она вся «пропитана славой генералов и политиков». Прочтение же писем женщин, написанных во время войны, дает ощущение глубины страха, скорби и отчаяния американцев. То, что книга писалась посреди «ежедневной барабанной дроби потерь» в ходе войн в Ираке и Афганистане, усилило внимание Фауст к ужасам более ранних событий.

«Когда мы идем на войну, мы должны понимать ее цену», говорит Фауст. «Человек обладает удивительным свойством постоянно об этом забывать. Американцы шли на Гражданскую войну, представляя себе доблестные сражения, а не страшные картины болезней и расчленения».

От болезней умерло, по грубым оценкам, вдвое больше солдат, чем от боевых действий: только от дизентерии и диарреи погибло более 44,000 солдат Союза — в 10 раз больше, чем в ходе битвы при Геттисберге. Фауст замечает, что ампутации стали настолько обыденным делом, что солдаты и госпитальные служащие описывали «поленницы» из конечностей, груды ступней и вывоз отрезанных рук и ног на тачках из «человекобоен». В то время еще не знали о микробах и нестерелизованные пилы и руки хирургов стали причиной смерти около четверти из 60,000 человек, перенесших ампутации.

Другие историки открывают глаза на то, то жестокость войны распространилась гораздо дальше линий фронта, и выразилась в партизанских атаках, массовых убийствах индейцев, военно-полевых судах и зверствах в отношении мирного населения, потери которого составили около 50,000 человек. «Жестокость, присущая Гражданской войне абсолютно не укладывается в традиционный гражданский контекст», отмечает Фитцхью Брюндэдж, исследования которого включают и пытки во время войны. «Когда эти части встраиваются в общую картину, то война уже не кажется конфликтом возвышенных идеалов, а больше напоминает одну большую кровавую баню, в которой были участниками все».

Другими словами, очень похоже на то, что на современных исследователей и их учеников оказали огромное влияние войны последнего времени на Ближнем Востоке и А-Стане. Брюндэдж отмечает возросшее количество ветеранов на его занятиях в Университете Северной Каролины и особый интерес в аспектах Гражданской войны, которые ранее игнорировались — таких как военная специализация, вопросы права и роли милиции и инсургентов.

Более широкий взгляд позволяет судить о том, что война не всегда является оправданной. Также, как война с нацизмом пересмотрела моральную оценку Гражданской, так и конфликты последнего десятилетия вносят свою свежую и предупреждающую оценку. «Мы должны быть наказаны за свою неспособность контролировать войну и ее последствия», говорит Боюндэдж, «Освобождением рабов отмывается или возводится в ранг святости вопиющие насилие, хотя сам результат был, в конечном исходе, неизбежным»

Несмотря на это, крайне затруднительно предположить, как освобождение рабов могло стать реальностью без войны. Ревизионисты 20-го столетия полагали, что войны можно было избежать, так как не относились к рабству как к основной проблеме или злу. Практически никто так считает сегодня. Доказательств тому слишком много, включая то, что вице-президент Конфедерации считал рабство «краеугольным камнем» Дела Юга и причиной практически всех распрей.

Рабовладельцы всячески сопротивлялись нарушению своих прав владеть людьми. Линкольн, как и многие другие, был за постепенную и компенсационную схему отказа от рабовладения. Это было уже сделано тогда в Британской Вест-Индии и, впоследствии, успешно проведено в Бразилии и Кубе. В теории, это сработало бы и в США. Экономисты подсчитали примерную стоимость Гражданской войны и вышли на сумму в $10.000.000.000 в долларах 1860-х годов, что было бы более чем, достаточно для выкупа каждого раба, приобретению им всем надела земли и даже выплате определенных репараций. Однако предложения Линкольна не были услышаны, даже во время войны, в Делавере, находившемся в центре Союза, было около 2000 рабов, которые составляли 1.5% от населения штата.

Также нет и разумных доказательств, что эта «специфичная Южная особенность» исчезла бы сама по себе. Рынок хлопка, который выращивался рабами быстро рос и рабы в штатах, где хлопка не было просто продавались плантаторам на Глубоком Юге по рекордным ценам или, в крайнем случае, использовались при строительстве железных дорог или на фабриках. «Вирус рабовладения встраивал сам себя в другие формы жизни» говорит историк Эдвард Айерс, президент Ричмондского Университета. «Рабовладение перед войной находилось в своем расцвете и продолжало укрепляться».

Большинство историков убеждено, что без Гражданской войны, рабство бы просуществовало еще несколько десятилетий, если не поколений. Хотя освобождение рабов и стало побочным результатом войны, но не было ее целью, а белые американцы совершенно очевидно провали задачу обеспечить и защитить освобожденных рабов базовыми правами, послевоенные поправки в Конституцию в части полноты гражданства и равноправия обеспечили следующие поколения материалом, с которым уже можно было работать.

Все это сказано к тому, что нельзя вспоминать Гражданскую войну только в фокусе ее 150-летней годовщины. Мы чтим 4 года боев, которые начались в 1861 году и закончились победой союза в 1865. Но примеры Ирака и А-Стана напоминают нам, снова, что последствия войны важны не менее, чем причины ее начала. То, что армия Конфедерации сдалась в 1865 еще не значит, что белые Южане закончили сражаться, выматывание уже изможденного войной Севера сложно назвать дружелюбным жестом в отношении равноправия с бывшими рабами. Если отмотать назад и нажать на кнопку «пауза» во время Геттисбергского послания и принятия 13-ой Поправки, то мы увидим праведную и успешную войну за свободу. Если же остановиться на событиях, войне предшествовавших, когда Линкольн практически умолял не обращать внимание на рабовладение Юга, или заглянуть немного вперед в 1870-е, когда нация просто похоронила Реконструкцию, история войны перестает быть такой уж вдохновляющей.

Но это также оправдательная позиция и ограничение рамок. В 100-летие Геттисберга, в 1963 году, Мартин Лютер Кинг вспомнил слова Линкольна и наследие Гражданской войны в своем обращении к нации «расплатиться по своим обязательствам» к черным американцам, что, в конце концов и произошло, после принятия законов о Гражданских Правах, которые закрепили и усилили Поправки 1860-х. В некоторых аспектах, борьба за равноправие и единство нации продолжается до сих пор.

С расстояния в 150, выдающееся высказывание Линкольна в Геттисберге о «новом рождении свободы» кажется немного преждевременным. Но он сам предусмотрел, что границы смыла могут быть сдвинуты. Вместо того, чтобы просто сконцентрироваться на словах о павших, он сказал, что «это нам, живущим, следует посвятить себя великой задаче», не завершенной Гражданской войной.

Тони Хоровиц
The Atlantic

Добавить комментарий