Как Америка научилась любить виски

В октябре 1794 года, Александр Гамильтон немного отвлекся от своей основной работы в качестве министра финансов и отправился в западную часть Пеннсильвании во главе небольшого отряда милиции численностью 13.000 человек. Его целью было подавить сопротивление введению налога на производство виски, введенного для ускорения выплаты 45.000.000 долларов долгов, накопившихся за время Войны за Независимость. Само сопротивление непрерывно росло с момента ввдения налога в 1791 году. Сборщики налогов постоянно подвергались нападениям, а одного, как минимум, изваляли в смоле и перьях.

3 whiskey rebellion 1794 granger

К началу 1794 к восстанию примкнуло более 7.000 человек и уже начались разговоры о возможном выходе региона из состава Соединенных Штатов. Однако, увидав федеральные штыки, повстанцы довольно быстро умерили свой пыл, их лидеры были арестованы, а часть сумела скрыться от преследования в соседних штатах. «Восстание виски» стало одним из критических периодов в жизни молодой республики. Факт, что Президент Вашингтон использовал военную силу для принудительного взимания налогов, показал, что у неоперившегося федерального правительства была в руках не только сила, но и готовность ее применять.
 
Но Гамильтону, как инициатору введения подати, эта затея была более значимым делом, чем простое увеличение собираемости налогов или усиление центральной власти. Основной задачей ему виделось снижение производства и потребления алкоголя. В 12-м выпуске Федералиста, Гамильтон описывал налог на виски как «призванный способствовать снижению потребления его», а также «польза от него будет одинаково ценна для сельского хозяйства, экономики, морали и здоровья общества. Нет, вероятно, большего безрассудства у нашей наций чем привязанность к спиртному». Вашингтон разделял эту точку зрения — питие, по его словам «уничтожает половину работников в этой стране», хотя тут стоит заметить, что, будучи владельцем одного из крупнейших перегонных заводов Америки, он внес значительный вклад в эту трагедию.
 
Новая инициатива правительства, правда, не получила всенародной поддержки. Политик из Пенсильвании Альберт Галлатин, впоследствии ставший одним из приемников Гамильтона на посту министра финансов, назвал этот сбор лицемерной попыткой элиты «обложить налогом самый распространенный национальный напиток», а самим продолжать наслаждаться утонченными винами и бренди, привезенными из-за океана. Жители Джорджии выступили с петицией исключить из налогооблагамой базы персиковый бренди как «жизненно важный … в этом теплом климате». Томас Джефферсон, известный своей привычкой пропустить стаканчик, провел успешную кампанию по устранению этого налога как только стал Президентом.
 
Сегодня довольно сложно полностью прочувствовать, насколько важным был алкогольный вопрос для колониальной и ранее-республиканской политики, точнее даже его постановка — кто мог производить, а кому разрешалось потребление. Молодая нация, по словам историка У.Д. Рорабо, была «республикой алкоголя» — большинство взрослых мужчин и женщин выпивали не менее 4 унций (112 грамм) крепкого алкоголя в день. Попытки органичений производства затрагивали практического каждого гражданина; представьте себе, чтобы было бы, если правительство решило ввести налог на чай и кофе с завтрашнего дня.
 
Движение по ограничению потребления алкоголя, как известно, достигло апогея в 1919, когда была принята 18-я поправка к Конституции, сделавшая «сухой закон» официальным. Но подобные дебаты начались задолго до наступления 20-го века и родились в битвах, подобных Восстанию Виски. Это был самый самый активный период сопротивления не только попыткам ограничить доступ к выпивке, но и начало восприятия свободы и сдержанности американской нацией в части того, как далеко может зайти правительство в отношении регулировании того, что индивидуум может делать со своим телом, в особенности — что в него помещать. 
 

Бурное брожение
 
Америка с самого начала вплела выпивку в свой культурный код — на борту «Арабеллы», на которой Джон Уинтроп и его пуритане прибыли в Массачусетс в 1630 году, было еще и 10.000 галлонов пива, 120 бочек солода и 12 галлонов джина. 
 
Winthrop John CityUponHillSpeech1630
 

Для первых поселенцев алкоголь был не только источником удовольствия, но и жизни — вода была чудовищно грязной, особенно в заселенных областях, где отходы смешивались с источниками питьевой воды. В таких местах даже детям давали «слабоалкогольное» пиво по «медицинским показаниям».
 
Из ранних сообщений английских колонистов можно узнать о первых удачных опытах по дистилляции — так, в сообщении 1620 года из Вирджинии, капитан Джеймс Торпи сообщал, что смог дистиллировать алкоголь из местной культуры называемой кукуруза. Почти во всех свидетельствах того времени можно увидеть широчайшее разнообразие применяемых ингридиентов, что, безусловно, не должно удивлять, принимая во внимание то, что европейские сорта винограда практически не приживались в американской почве, а разнообразие местной флоры поражало воображение. В перегонный куб отправляли все, на что хватало фантазии — от диких ягод до тыквы. Особую популярность завоевал яблочный сидр, однако персиковый бренди и медовуха (американский вариант с добавлением корицы, ромашки и других местных трав и специй) были не менее любимы.
 
В первые десятилетия XVII века, у колонистов было два варианта обеспечить себя спиртным — дистиллировать его самостоятельно или купить импортный товар. Однако все изменилось в 1640, когда Виллем Кифт, управляющий голландской колонией Новые Нидерланды, открыл первый на континенте перегонный завод в месте, известном ныне как Статен-Айленд. Тем не менее, более крепкий алкоголь все еще оставался импортным — ром везли с Карибских островов или Мадейры, а портвейн доставляли из Европы и был слишком дорог для среднего колониста. Те, кто не мог его позволить, обычно обходились пивом, перебродившим фруктовым или овощным соком, а также другими вариантами пойла, которое можно сделать дома. При этом, среди высших классов, пьянство было не просто социально одобряемым, а являлось практически обязательным. Доктор из Мэриленда, отправившийся в 1744 году в Нью Йорк обнаружил, что «репутация любителя крепко выпить была неотъемлемой составляющей для принятия джентельмена в лучших домах».
 
Tavern
 

С ростом поставок черной патоки, основного ингридиента рома, в конце XVII — начале XVIII веков, возросло и местное самогоноварение. Самым ранним официальным свидетельством начала перегонки рома на территории будущих Соединенных Штатов принято считать открытие винокурни в Нью Лондоне, Коннектикут в 1654 году. К концу века, этот регион уже был переполнен производителями рома, которые наводнили рынок тысячами галлонов дешевого высокоградусного пойла.
 
Центром зарождающейся индустрии Массачусетса стали Бостон, Медфорд и Салем, к 1750 только в этом штате было 63 винокурни. Черную патоку было проще перевозить, чем сахар-сырец и она заняла серьезную долю в в «тороговом треугольнике», наравне с рабами, товарными культурами, продуктами селького хозяйства и промышленными товарами, перемещавшихся между западным полушарием, Британией и Африкой.
 
Дистиллированный алкоголь, ранее бывший предметом роскоши, стал настолько дешев, что мог быть приобретен каждым. Между 1720 и 1730 годами, цена галлона рома в Бостоне упала с 3 шиллингов 6 пенсов до скромных 2 шиллингов, которые были допустимой суммой даже для самых низкооплачиваемых неквалифицированных работников. К концу века, внутреннее производства достигло 5 миллионов галлонов рома в год и перекрыло 3.8 миллиона галлонов импорта. За ростом доступности последовали незамедлительные попытки контроля. Городские администрации и духовенство самоназначили себя защитниками моральных устоев, что, вкупе с их полномочиями по лицензированию таверн, обеспечило полный контроль не только за теми, кто мог продавать спиртное, но и за его покупателями. 
 
Однако, рост бизнеса привел элиты к пониманию, что если они хотят что-то контролировать по-настоящему, им потребуется власть правительства. Вместо экономических и религиозных барьеров, выросли законодательные. В 1730, основатель Джорджии Джеймс Оглиторпи, попытался полностью запретить ром на территории новой колонии. Тридцатью годами позже, Джон Адамс начал кампанию по принятию законов, ограничивающих количество лицензий на таверны в Массачусетсе. Другие политики продвигали запрет на торговлю алкоголем по воскресеньям. Иные попытки шли в направлении исключения отдельных классов из процесса пития. В книге «Таверны и Питие в раней Америке», Шэрон В. Сэлинджер пишет, что продажа алкоголя индейцу, рабу или слуге «обошлась бы нарушителю в суровый штраф или 3 месяца тюрьмы».
 
Дезингибиция
 
Пик кампании по запрету пития всеми, кроме элиты пришелся на период начала Революции. Бунт против правления короны был больше, чем политическим событием — для множества американцев это был сигнал к социальному росту. Свободы имела грани, отличные от политических — колониальное общество было жестко регламентировано и расслоено, но на короткий период, Революция смела эти устои. Бедные, безусловно, не могли стать богатыми, но жесткие социальные ограничения, сдерживавшие их, были внезапно ослаблены. Узколобый морализм английского классового общества был низвергут, а одним символом новых пост-революционных свобод стала свободы пития.
 
Дух эгалитарности испарялся по мере продвижения демократии от урны для голосований к барной стойке. Пабы, в которых родилась, обсуждалась и спланировалась Революция, получили близкую связь с растущей американской идентичностью. Далекий от регулирования, с чей-либо стороны, паб оказался лучшим местом для празднования победы ликующими массами граждан, ставших счастливыми обладателями избирательных прав.
 
Colonists elite daily
 

В исследованиях историка Дэвида У. Конроя отмечается, что паба сохранили свой статус мест встреч противников уже новой власти. Уильям Шепард, генерал Революционной армии и, впоследствии, член палаты представителей Конгресса от Массачусетса, подавившей Восстание Шея в 1786 году, ограничивал значение таверн как «мест проведения собраний горожан и отдыха их» и указывал, что любой хозяин таверны, который попустительствовал бунтарским беседам за столами должен быть подвергнут «временному или постоянному полному лишению прав пользоваться своми привилегиями».
Но предложения, схожие с выдвигавшимися Шепардом редко доходили до дела — политики отдавали себе отчет в том, что общественное мнение поддерживало ослабление контроля за социальной жизнью, а любые попытки ужесточения выйдут боком в ходе выборов. «Благородные люди, не принявшие демократических привычек рисковали быть названными, оскорбительным в то время, эпитетом аристократ». Конрой также отмечает, что «невоздержанность и демократия шли рука в руку, еще и обнявшись, начиная с 1790 года».
 
Революция изменила не только как, но и что американцы выпивали. Война с Британией и последовавшая за ней конфронтация сказалась на практически полном прекращении поставок черной патоки в начале XIX века. На это оказали влияение еще и увеличенные Конгрессом импортные пошлины, расширение перегонных предприятий на Карибских островах, запрет Британии на импорт американского рома, а также запрет на работорговлю. За 1770, 2 миллиона колонистов выпили более 8 миллионов галлонов рома, спустя 20 лет, чуть менее 4 миллионам досталось только 7 миллионов галлонов. 
 
Colonial tavern 630x466
 

Но было бы странным полагать, что внешние факторы повлияли на само потребление — нехватку рома заменил взрывной рост виски. К 1810 этот напиток стал поистине национальным. Между 1800 и 1830 годам, годовое употребление спиртного, в особенности виски, на душу населения достигло исторического максимума в 5 галлонов.
 
Государство, правда, не оставляло попыток ограничить употребление алкоголя, однако, с каждым разом, как в случае с Восстанием Виски, оно демонстрировало не свою силу, а показывало слабые стороны. Правительство физически не могло контролировать перемещение поселенцев (и их винокурен) в глубь страны. К тому моменту, как люди Гамильтона добрались до западной Пеннсильвании, самогонщики уже переместили свои агрегаты дальше на запад, переместившись верхнюю часть долины Огайо. Экономические и географические факторы сделали перегонку основной частью фермерства. В отсутствие хороших дорог, было затруднительно доставлять объемных грузов зерна на рынки, а дистиллированные в виски зерновые было не только проще хранить и возить, так еще и возникала дополнительная ценность. Пабы и таверны были редки на малонаселенной территории фронтира, а личные винокурни были распространены повсеместно. Историк Гордон С. Вуд насчитал, что к 1810 году их было более 10.000 по всей стране.
 
Дальше — больше. Переезды были частым событием для множества семей, а еще чаще мужчины оставляли семьи на длительный период времени для поиска работы. К 1810 году, около 15 процентов населения жило к западу от Аппалачей , «вдали от влияния традиционного общества», отмечает Рорабо. «Не удивительно, что изолированные от жизни и пребывающие в одиночестве пионеры Запада обрели репутацию выпивох». Мужчины, которые не могли себе пару для создания семьи были обречены на скитания. «Такое бесцельное существование, усиленное беззаконием и отчуждением от общества, дало точлок росту беспробудного пьянства». Пить в одиночку стало распространенным социальным недугом, пишет Вуд в своей «Империи свободы», последствиями которого стали «абсентеизм, случайные смерти, насилие в семьях и их распад, бунты и драки». В заметке, опубликованной в вестнике Общества Морали Грина и Делавера в 1815 году, можно почувствовать панические настроения среди сторонников трезвости: «Эта напасть стала столь огромной, что стала реальной угрозой сделать наше общество нацией пьянчуг».
 
Похмелье
 
Но всенародная пьянка внезапно прекратилась, причем без вмешательства правительства, а по простейшим экономическим причинам. К 1830 году, в долинах рек Огайо и Миссисипи, стали играть существенное значение бурно развивающиеся городские центры Цинциннати и Луисвиль, чиьи многочисленные фабрики привлекали почти все свобоные руки со всей округи, где они попадали под жесткие социальные ограничения, устанавливавшиеся семьей, церковью и движениями реформистов, которые сдерживали неуемное употребление спиртного. Религиозное возрождение пустило корни в плодородную почву.
 
И американская идеология снова поменялась — свобода больше не значала безграничность, а выражалась в части обязанности каждого следить за своим телом для роста достатка и спасения души, которая выражалась, в том числе, в том, что в это тело попадало. Годовое потребление алкоголя на душу населения упало до 2 галлонов и почти не изменилось до сегодняшних дней (по состоянию на 2013 год эта цифра составляет 2,3 галлона).
 
Сельское хозяйство тоже изменилось. Появились хорошие дороги, а изобретение железной дороги и парового судоходства дало возможность простой доставки зерна на рынки, без необходимости предварительно сделать из него алкоголь. Место, которое в начале века занимали личные винокурни, к 1830 году было прочно занято мощной коммеческой индустрией, которая могла снижать издержки за счет масштаба производства, которая установила свой собственный естественный контроль над алкоголем.
 
Не смотря ни на что, проявились две основные модели. Первая напрямую связана c тем, что пьянство, по своей сути, являются неотъемлемой частью американского характера, и может быть приостановлено лишь в периодны экономического и социального покоя. Любое нарушение покоя — экономические депрессии, Гражданская война, бурное расширение западной границы — возвращало американцев к бутылке. По исследованиям Национального института по исследованию злоупотреблений алкоголя и алкоголизма, в годы Гражданской войны потребление снова выросло до 2.5 галлонов на человека, увеличившись на 20% по сравнению с предвоенным десятилетием; по окончанию войны этот показатель вернулся к довоенным значениям, но свова вырос в время экономической нестабильности в 1890-х годах. Очередной пик потребления пришелся на годы Второй Мировой, когда средний показатель вырос с 1.5 галлона в 1939 до 2.25 в 1945 году.
 
Второй составляющей стали попытки контролировать выпивку. Стратегии, предполагавшие силовой вариант борьбы за трезвость практически прекратились после Восстания Виски; на протяжении XIX века контроль остался в руках церкви, общества и экономики. В первое десятилетия движения за трезвость, активисты старались избегать участия правительства и доносили пользу воздержания от алкоголя напрямую людям. Только после окончания Гражданской войны и основания групп, подобных Союзу Христианских Женщин за Трезвость, активисты начали проталкивать новые государственные ограничения на алкоголь — добившись, в кульминационный момент, ратификации 18-ой поправки к конституции 16 января 1919 года.
 
Снимок экрана 2014 02 03 в 12 36 47
 

Таким образом, нельзя рассматривать времена Сухого закона как случайный эпизод в американской истории. Фактически, американское общество с момента своего появления боролось за контроль над потреблением (или полным ограничением) алкоголя, с тем или иным успехом.
 
Оригинальный текст: 
Клей Райзен, The Atlantic
 
Перевод:
B.C. O’Flannigan для www.blueandgray.ru 
© 2014  
 
 

Добавить комментарий