К вопросу о рапортах и отчетах

Иногда наши читатели задают вопросы, на которые дорогая редакция, не может ответить сразу и берет тайм-аут на изучение темы.

Civil War soldiers reading letter from home 631 jpg 800x600 q85 crop

На этот раз, оказался совершенно (во всяком случае, для автора этого поста) неизведанным вопрос «как офицеры отчитывались о прошедших сражениях».

Современные армейские уставы предписывают всем командирам, вплоть до уровня бригады/полка/группы отчитываться, по окончанию любых боестолкновений или иных событий. Эти боевые рапорты (after-action report) должны точно и кратко описывать детали прошедшей операции. Во время Гражданской Войны, офицеры армий Союза и Конфедерации также отчитывались перед своим командованием путем направления боевых рапортов, называвшихся в те времена полевыми донесениями (field return).

Командующие офицеры, вплоть до полкового уровня, должны были предоставлять донесения о каждом сражении, перестрелке или другой форме контакта с противником, в котором принимало участие вверенное подразделение. После войны, все донесения были сведены в 128 томов канцелярией министерства обороны и опубликованы. Озаглавленные как «Война с Мятежом» (War of the Rebellion), эти тома являются основным официальным источником информации о любом сражении Гражданской Войны. Ниже приведены два примера этих «доисторических» документов, которые наши читатели смогут сравнить с современной формой боевых рапортов, знакомой большинству их них.

В ходе Второй битвы при Манассасе, 1-м батальоном 17-го Пехотного командовал майор Джордж Л. Андерсон. 17-ый пехотный был в составе одной из двух бригад регулярных частей, входивших в V Корпус генерал-майора Фитц-Джона Портера, участвовавших в разрозненных и беспорядочных атаках на центр линии обороны генерал-лейтенанта Томаса Джексона. В своем полевом донесении, поданном спустя неделю после битвы, Андерсон отмечает часть творившегося хаоса:

«Имею честь доложить, что вверенный мне батальон прибыл в Манассас 29-го дня прошлого месяца и во второй половине того же дня получил приказ переместиться в Гейнсвилль по дороге, на которой попал под огонь батарей мятежников. Утром 30 августа 1862 мы достигли Булл Рана и заняли позиции на центральном участке сражения к 9 часам утра. Там мы находились до 2 часов пополудни, после чего было приказано выдвигаться вперед на кукурузное поле и держаться там несколько часов, в течение всего дня мы находились под огнем противника и потеряли несколько человек.

Около 5 часов пополудни, мне было приказано ретироваться с линии огня и переместить моих людей в окрестности Булл Рана и накормить их, так как они провели восемнадцать часов подряд без пищи. Я приступил к исполнению данного приказа, однако, по достижению вершины холма Булл Ран, я был остановлен вопросом генерал-майора, оказавшимся, как я узнал позже, генерал-майором [Джоном] Поупом, «Что это за подразделение и куда вы все направляетесь?».

После предоставления запрошенной информации, мне было, в грубой форме, приказано прекратить любые перемещения и оставаться там, где меня остановили. Вскоре, через штабного офицера, были получены приказы выдвигаться направо в лес, так как мы занимали правый фланг. Я перенаправил этого офицера согласовать данный приказ к командиром моей бригады, однако, до его возвращения, получил, не предполагающие возражений, приказы продолжать движение вперед от еще одного генерала, оказавшегося, впоследствии, генерал-майором [Ирвином] МакДауэллом.

Подчиняясь этому приказу, я повел строй направо в сторону леса и последовал по дороге, приведшей меня к самому левому краю леса. В этом месте я вошел в заросли и, буквально на ощупь определяя направление движения, вышел с другой стороны леса на открытую местность. Не успели мы пройти и ста шагов по этой равнине, как нас накрыло огнем батареи с фланга и мне пришлось ретироваться обратно в заросли. Заняв позицию, я отправился лично искать неприятельскую пехоту. Успеха в этом я не достиг, услышав только ружейную выстрелы вдалеке справа, медленно приближавшиеся в моем направлении. С другой стороны, я обнаружил 2-ой Пехотный, занявший дорогу, по которой мы дошли до леса, и я переместил свой батальон на их левый фланг.

Звуки стрельбы справа от нас приближались с высокой быстротой и, вскоре, в непосредственной близи, прямо по центру нашего фронта появились две шеренги мятежников. Весь наш строй открыл плотный прицельный огонь, с интервалами стрельбы, достаточными для того, чтобы стрелять по противнику каждый раз, когда он появлялся на виду.
В этот момент мой батальон понес самые серьезные потери. Буду уверенным, все время, что нас обошли с фланга, я отправил нескольких солдат налево, прямо перед тем, как мы открыли огонь, но не смог выяснить ничего нового. Около 7 часов пополудни, обнаружив, что 2-ой Пехотный начал отступление, я решил совершить тот же маневр, но, после 100 шагов, мой левый фланг обнажился на открытой местности и противник открыл по нему яростный батарейный огонь, который, однако, не причинил никакого вреда. Я незамедлительно развернул батальон и отправился под прикрытие леса. В ходе этого маневра, мой строй оказалась разорванной и несколько рот смешалось с полком добровольцев, который, несмотря на мои лучшие действия, не мог быть остановлен или перенаправлен со своего курса, в тот момент. Рад сообщить, что, несмотря на это замешательство, мой батальон смог укрыться от огня под защитой леса, а разобщенные формирования быстро заняли полагающееся место в строю и не было ни один солдат не потерялся, что мы поняли, остановившись в 300 шагах от места инцидента.

Мало сказать, что офицеры и солдаты действовали на пределе моего удовлетворения, а, осознавая, что, при том, что менее 70 из них, до этого, были под огнем, три роты полностью состояли из рекрутов, часть из которых смешалась с другими ротами, в ходе отступления с линии огня, смогли сохранить достойный строй на кукурузном поле, под огнем неприятельской артиллерии, перемещаясь сквозь канавы и изгороди, а также густой кустарник, стоит сказать, что их уровень достоин отдельного упоминания.
Не хотел бы перехваливать своих офицеров, в отдельности, посколько каждый из них проявил себя превосходно, однако не могу не упомянуть капитана Дж.П. Уэйлса (командующего полевого офицера) и Первого Лейт. У.У. Свона (квартирмейстера). Их служба, в течение всего дня, была неоценима, а спокойствие и уверенные действия дали возможность батальону действовать на высшем уровне. Капитан У.Дж. Темпл, случайно оказавшийся под моим непосредственным вниманием больше, чем прочие ротные командиры, заслужил мое восхищение своим спокойным подсчетом и экономией амуниции.

Ниже я прикладывая список своих потерь, а также тех, кто принял участие в сражении. Я приложил свое лучшее усердие к тому, чтобы особо выделить тех, кто достоин почетного упоминания в рапорте; а также тех, чьи умения, вкупе с доблестью достойны присвоения им чина второго лейтенанта. Будучи уверенным в собственной службе, полагаю, что батальон сможет принять их на апробацию, как будущих командующих офицеров, с величайшим уважением, Ваш покорный слуга…»

Полевые донесения Конфедератов, в целом, были крайне похожи на Союзные. В ходе битвы при Геттисберге, полковник Уильям К. Айлетт командовал 53-м Пехотным Вирджинии в составе бригады бригадного генерала Льюиса А. Армистеда. Айлетт принял командование бригадой после смертельного ранения Армистеда, но и сам бы тут же серьезно ранен. После поправки, он подготовил следующий рапорт:

Честь имею подать следующий рапорт от лица бригады, находившейся под командованием Бриг. Ген. Л.А. Армистеда 3 июля 1863, возле Геттисберга, Пенсильвания. После 25-ти мильного марша 2-го дня, бригада разбила лагерь возле заставы Чармберсберг, около 4 миль от Геттисберга. С этого места, бригада, в 3 часа пополуночи 3-го дня, выдвинулась из города и заняла вторую вспомогательную линию для поддержки основной атакующей линии, сформированной из бригад Генералов Гаррета и Кемпера, и находилась в ожидании приказов, когда атакующая линия начала наступление в сторону вражеских позиций.

Вскоре после формирования линии, наша артиллерия, размещенная на холме впереди от бригады, открыла мощный огонь по позициям противника, незамедлительно отвеченный их батареями. Несмотря на то, что солдаты находились под тяжелым огнем более часа, бригада понесла лишь малые потери и смогла проворно и точно занять свое место, когда линии было приказано начать наступление. Бригада прошла по открытому полю около полумили, принимая, по мере продвижения, огонь картечи, снарядов и мушкетов, которые стремительно уменьшали наши ряды; тем не менее, дойдя до первой вражеской линии, надежно защищенной каменной стеной, бригада смела неприятеля и обратила его в бегство, оставляя за собой множество орудий, в неизвестном количестве.

К этому времени, части справа и слева от нас получили серьезные потери и были отброшены назад и наша бригада оказалась незащищенной, со всех сторон, от мушкетного огня и барражирующего артиллерийского огня батареи, размещенной на каменистом холме в отдалении справа. Видя, что никакого подкрепления мы не получим, а позицию будет не удержать, мы были вынуждены отступить, оставив две трети своих лучших и смелейших людей ранеными и мертвыми.

Для соблюдения формальностей, список наших потерь прилагается, а также представлены рапорты, поданные командирами полков.

Было бы несправедливым отмечать отдельных лиц в ситуации, когда все действовали с выдающейся храбростью и спокойствием; однако необходимо сказать, что вся бригада показала высшую степень стойкости и храбрости и отступила только тогда,когда ее силы стали настолько малы, что она ничего больше не могла сделать, оставаясь на занятой позиции.

Этот рапорт был бы непозволительно неточным и несправедливым, если бы не сообщал о доблести и героизме нашего храброго командира Генерала Л.А. Армистеда. Заметный для всех, в 50 ярдах впереди своей бригады, размахивая своей шляпой на мече, он вел своих солдат на врага с насколько уверенным напором, что наполнял грудь каждого энтузиазмом и отвагой и остался в сердце каждого очевидца. Далеко впереди от основной волны наступления, он продолжал вести солдат на врага, пока не упал, пораженный их оружием, в их руки, однако не дал переместить себя, пока не увидел его флаг, реющий над укреплениями противника.

В результате столь значимых потерь полевых офицеров, командование бригадой принял на себе Подполковник Уайт из Четырнадцатого Виргинского, до тех пор пока он сам не был ранен, после чего его сменил Майор Кабелл, Тридцать-восьмой Вигинский, занимавшей эту должность до тех пор, пока я окончательно не оправился от ран. Искренне Ваш, покорный слуга…»

Опубликовано:

B.C. O’Flannigan для www.blueandgray.ru © 2015

Добавить комментарий