Hard Tack And Coffee. Глава III. «Где и как жили солдаты». Продолжение…

Пока Потомакская Армия находилась в Harrison’s Landing ее командующий, МакКлеллан издал приказ (от 10 авг., 1862г.), согласно которому, в числе прочего, палатки типа “wall” предписывались для использования полевыми и штабными офицерами, в то время, когда строевыми офицерами должны были использоваться “single shelter tents” (одиночные палатки). Впоследствии, преемниками методов МакКлеллана также были отданы схожие приказы. Тем не менее, некоторым из строевых офицеров удавалось задним числом раздобыть wall tents” и, когда ставился лагерь, они с комфортом располагались в этих роскошных палатках, а не ютились в одиночных.21

Для дополнительной защиты от солнца и дождя на верхнюю часть палатки натягивали еще один слой ткани, который назывался “fly”. Эти палатки вполне легко узнаваемы. Они и поныне используются в ополчении Массачусетса, причем, насколько мне известно, как среди солдат, так и среди офицеров.

Те виды палаток, что я только что описал, использовались солдатами, в основном, до того, когда они покинули территорию штата. Но есть еще один, наиболее интересный тип, который использовался исключительно на театре военных действий. Он назывался “Tente dAbri” – “Dog или Shelter tent(«собачьи палатки» / «палатки-укрытия»).

Я понятия не имею, почему в ее названии фигурирует слово «укрытие» (“shelter”), если только не следовать при этом логике Джорджа Эллиса, который назвал пруд в Boston Common Лягушачьим Прудом, потом что: «…там нету лягушек». По сути, «укрытие» эти палатки предоставляли как раз-таки минимальное. Но об этом попозже. Мне сложно представить какой-либо другой повод, чтобы прозвать ее «собачьей», кроме как из-за того, что нормально вместить она могла разве что собачку, и то небольшую. Эту палатку придумали в позднем 61-м – раннем 62-м. Мне известно, что поначалу их делали из грубого полотна, позднее —  прорезиненными, а потом снова из полотна, но в любом случае, материал изготовления старались выбирать не тяжелее хлопка. Она не начала активно использоваться лишь после Peninsular Campaign (полуостровная кампания).  Каждому человеку выдавались “half-shelters” («полупалатки»), — так назывался кусок ткани, который выдавался солдату, в качестве палатки на время марша. Их я опишу поподробнее. Та, что я ранее упомянул по размеру, была где-то в 5 футов и 2 дюйма в длину на 4 фута и 8 дюймов в ширину, с рядом пуговиц с петлицами по трем сторонам и с 2 отверстиями для колышков по каждому углу. Очевидно, что одна такая полупалатка была слишком тесно и неудобной для одного человека, но предусматривалось, что солдаты будут соединять свои палатки попарно. Очень редко, но на моей памяти все же были случаи, что кто-то был таким вредным, что ним никто не хотел заводить дружбу, или вообще в ней не нуждался. Но в армии основной принцип был таким же, как и на гражданке. У каждого человека был свой друг или приятель, с которым, он общался на досуге, и вместе с которым он ставил палатку. По взаимному согласию один был «старушкой», а другой – «стариком». Те, что из Марблхеда, частенько называли своих приятелей «цыплятами», особенно, если те были еще молодыми солдатами.22

При помощи пуговиц и петлиц можно было пристегнуть друг другу две или даже больше таких полупалаток. Таким образом, получалась уже неплохая крыша. Сотни людей из одного или даже разных штатов кооперировались, таким образом, и, завязав так знакомство, практически случайное, становились потом близкими друзьями и продолжат ими быть до конца своих дней. Частенько эти палатки разбивали каждую ночь во время марша. Если ночь была тихой и теплой, то солдаты часто ложились спать вообще под открытым небом, но в случае, если намечалась плохая погода, отдавался приказ ставить лагерь и солдаты разбивали свои палатки.

Процедура эта в пехотных полках проводилась довольно простым образом: в землю, на расстоянии ширины полупалатки втыкались два мушкета с примкнутыми штыками, через кольца спусковых крючков натягивалась веревка, на которую накладывалась уже сама палатка. Артиллеристы ставили свои палатки немного иначе: на два fencerails устанавливалась перекладина, если их под рукой не было, то просто использовали ветки. Частенько люди, чтобы не носить свои палатки, бросали их и пытались найти какой-нибудь амбар или выступ камня. Летом, когда армия располагалась не поблизости от врага или была отведена на отдых, как Потомакская после Геттисберга, палатки делали довольно высокими, что обеспечивало свободный приток воздуха и позволяло ставить там койки в один фут высотой. Если лагерь стоял не в лесу, для защиты от солнца часто делали навес из веток.2324С наступлением холодов солдаты ставили срубы, о которых я уже упоминал ранее. Стены этих сооружений варьировались высотой от 2 до 5 футов, в зависимости от предпочтений и энтузиазма будущих жильцов. Они часто вкапывались в землю на 1-2 фута. Стены, в таком случае, делали пониже. Такое жилище было теплее, чем полностью построенное на земле. Размеры зависели от числа тех, кто там будет жить. Если сруб строился с расчетом на двух человек, она была практически квадратной, а крышей служили две полупалатки. В таком жилище часто жили и трое, полупалатка которого использовалась в качестве щипца. Сруб на четверых делался больше и накрывался уже четырьмя полупалатками, которые как в первом, так и во втором случае натягивались на каркас из легких балок, установленных на стенах сруба. Иногда щипец делался из палок, но также часто туда просто использовались полупалатки, одеяла или старые пончо. Армейское пончо, кстати говоря, делалось из неотбеленного муслина с вареным India-rubber, было 60 дюймов в ширину, 71 в длину, с прорезью для головы в центре по своей длине и фалдой шириной в 3 дюйма и длиной в 16. Этот предмет экипировки произошел от шерстяного пончо, что носят испаноамериканцы, но тот был несколько иных размеров, примерно 4 фута на 7. Армейское пончо заменило собой gum blanket’ы.25Зазоры между бревнами забивали грязью, перемешанной с глиной, что придавало ей клейкости. После сильного дождя, как правило, ее приходилось наносить снова. Печку строили снаружи, на южный манер. Иногда она располагалась в конце сруба или посередине одной из его стен. Начиналась она с камина, качество исполнения которого варьировалось в зависимости от инженерного гения строителя и/или наличия необходимых инструментов и материалов. В моей роте у нас была пара каменщиков, ну и само собой, когда приходилось разбивать зимний лагерь, у них появлялось немало работенки. Печи строили из кирпича, камня или дерева. Если рядом с лагерем был какой-нибудь заброшенный дом с кирпичной печью, она тут же шла в ход во славу нашего Союза, если только кто-нибудь из высшего офицерского состава не устраивал там свой штаб. Если трубу строили из дерева, то ее покрывали толстым слоем глины. Обычно она шла прямо из топки, складывалась по форме четырехугольного колодца, зазоры забивали красной глинистой почвой Вирджинии, но по возможности также использовались камни.

Для постройки труб могли использовать даже бочки из-под свинины или говядины. Их ставили одну на другую, и, время от времени, по лагерю проносились весьма бодрящие крики, когда обнаруживалось, что такая конструкция вдруг загорелась. Вообще, стоит заметить, что далеко не всегда эти трубы строили правильно. Часто тяга могла идти не в ту сторону, и срубы начинали походить скорее на коптильни. Но, ребята все равно говорили, “all in the three years(«всякое бывает»). Простому солдату было все равно, и редко, когда он снисходил до того, чтобы снести старую трубу и переделать ее заново. Дым от костров в теплую погоду был отменной подготовкой к отчаянно коптящей печи в зимнее время.

Вообще, такие зимние жилища считались незавершенными, пока на дверь не вывешивалась табличка. Время от времени кто-то пытался сделать добротную деревянную табличку с выбитым на ней именем; но, в-основном, на дверях просто висели дощечки с грубо вырезанными или намалеванными куском угля надписями вроде: Parker House,”” Mose Pearson’s,””Astor House,””Willard’s Hotel,””Five Points” и прочие нелепости, выражавшие таим забавным образом причуды жильцов.26Последним, но все равно очень важным типом полевого жилища, о котором я упомяну, будет бомбоубежище, применявшееся во время войны, как в армиях Союза, так и у повстанцев. В районе Питерсберга, за время осады которого федеральными силами противоборствующие стороны построили их, наверное, больше, чем на всем остальном Юге за исключением Виксбурга. Эти бомбоубежища строились прямо внутри укреплений. Стены делались из бревен, за ними шел толстый слой земли выход делался со стороны, обратной врагу. Потолок был тоже из тяжелых бревен, под несколькими футами земли.27

Размеры могли быть разными и зависели от числа людей, проживавших в них. Некоторые строили их на поверхности земли, чтобы было посуше и покомфортнее; другие закапывались поглубже, но все же это было сырое и неудобное обиталище – не спасали даже печи, которые сооружали в зимнее время. По этой причине в них залезали только тогда, когда противник начинал рассылать подарочки в виде мортирных снарядов. От других типов снарядов хорошо защищали и брустверы, под которыми солдаты разбивали свои полупалатки, где и провели большую часть своего времени летом и осенью 1864г., когда их позиции под Питерсбергом были впритык к вражеским.

Мортира — это большая короткоствольная пушка, способная забрасывать бомбы прямо в укрепления. Это достигается поднятием ствола под большим углом. Но чем больше угол, тем больше нагрузка на ствол. Именно поэтому они были такими короткими и толстыми. Их можно было навести таким образом, чтобы ее снаряд прилетал прямо на территорию форта, в то время, как пушечное ядро либо врезалось в стену, либо просто их перелетало.28

По сравнению с пушками, мортиры использовались нечасто. Во время осады Питерсберга, если мне не изменяет память, огонь из них велся, зачастую, днем, а не ночью. Причиной этому служила наблюдательность часовых, как у нас, так и у южан. Порой ночью и мы и они сидели в ожидании нападения и любой случайный выстрел или просто странный звук в темноте тут же провоцировали перестрелку между часовыми по всей линии фронта, к которой затем, приняв это за ночную атаку, со всем размахом подключалась пехота и артиллерия. Пронзительный боевой клич повстанцев и громогласный рев солдат Союза перекрывали царивший шум и грохот. Но вскоре крики, рев, артиллерийская канонада и мушкетные выстрелы начинали стихать и в дело вступали установленные в каждом форту батареи мортир, и ночь очерчивалась огненными дугами от взмывавших в небо бомб.  Пока они описывали свой величественный путь по небосводу все, казалось бы, затихало и две армии, затаив дыхание, завороженно наблюдали, как красиво летят эти посланники горя и разрушения.

            Иногда в небо взмывала одинокая бомба, выпущенная повстанцами, но еще до того, как она приземлялась, в ответ летело уже полдюжины наших, будто соревнуясь друг с другом, кто же первым проучит врага за подобную наглость. В отношении артиллерии армия Союза, конечно же, обладала огромным перевесом.

Эти вечерние перестрелки редко причиняли сколь-нибудь значительный ущерб. Они считались настолько безобидными, что даже президент Линкольн и другие верхние чины порой спускались в траншеи, чтобы понаблюдать за всем этим. Но, несмотря на это, порой эти обстрелы все же привлекали наше пристальное внимание. Несколько раз противник решал провести дневные обстрелы расположения моей батареи. В такие моменты мы внимательно наблюдали за взлетающими вверх бомбами. Если во время набора высоты они отклонялись от вертикали влево или вправо, то становилось ясно, что они попадут мимо, и мы переставали обращать на них свое внимание. Если же они летели прямо и увеличивались в размерах, то увеличивался и наш интерес. Если они начинали спускаться, мы забывали про них, зная, что будет недолет; но, если они продолжали приближаться к зениту, и мы уже начинали слышать скрипучий свист запала ввинчивающейся в небо бомбы, у нас возникала крайне навязчивая потребность забраться в бомбоубежище; и она не проходила, пока мы не слышали взрыв или не чувствовали сотрясение земли, говорившее о том, что бомба сделала свое дело.29

Иногда эти бомбы было очень легко заметить, но только лишь пока они летели прямо на или от нас. Можно было видеть ее на взлете, спустя некоторое время после выхода из ствола. Они были похожи на медленно увеличивающиеся черные точки. Кроме мортирных бомб мне еще доводилось видеть, как летят снаряды из 12-фунтовок, а вот пуль я не видел – летели они слишком быстро.30

Опубликовано:

D.Cordell для www.blueandgray.ru © 2015

Перевод:

Роман Рубцов для www.blueandgray.ru © 2015

Добавить комментарий