Честь на Американском Юге.

Сегодня мы поднимем тему Южной чести 19-го века. Готовьтесь — текста будет очень много. Сложность и многогранность традиционных представлений о чести и множество манифестов, отраженных в культуре, сложно недооценить, равно как и трудности их подачи в понятной и доступной манере. Мы постарались это сделать как можно лучше, однако понимание Южной чести, в любом случае, требует более глубокого исследования. Можно было пройтись по верхам, но для того, чтобы по-настоящему погрузиться в тему, нужно осознать все, что с ней связано и что формирует структуру этого феномена. Мы также обратим внимание на то, как эта культурная традиция чести до сих пор влияет на жизнь Американского Юга, что тоже не помешает при оценке событий, происходящих сейчас в стране. Ну и эта тема интересна сама по себе!

NewImage

Южная честь: Вступление.

Честь, в стандартах 19-го века, стала нормой на Американском Севере примерно перед началом Гражданской Войны. Однако, если начать разговор о чести в Штатах, в историческом разрезе или о текущем положении дел, большинству приходит на память именно Юг.

Это не случайно. Пока на Севере, в 19-м веке, понятие чести развивалось от первоначальных идеалов к частному, более персонализированному пониманию чести как «неприкосновенности личности», Юг держался традиционных догматов в течение гораздо более длительного времени.

В отличии от Северных представлений, которые базировались на эмоциональной сдержанности, моральном благочестии и деловых успехах, Южный кодекс чести, в большей степени, пересекался с представлениями Средневековой Европы и совмещал в себе рефлексивность и вспыльчивость примитивного человека с общественными добродетелями и рыцарским достоинством.

Код чести Южного мужчины требовал:

  1. Репутации честного и целостного человека
  2. Отваги в бою и силы
  3. Самодостаточности и властности (в патриархальном понимании этого слова — полном влиянии над всеми своими владениями, включая зависимых от человека членов семьи и рабов)
  4. Готовность применить силу для защиты себя от возможного ущерба репутации себя как целостного, сильного и отважного человека, равно как и для отражения любой угрозы своей независимости или близким.
Традиция средних веков, оставлять право за сильнейшим, сохранилась на Американском Юге. Если мужчина мог физически подавить или даже убить того, кто усомнился в его честности, то такое действие полностью подтверждало его репутацию целостной личности (даже если все окружающие понимали, что обвинения справедливы). Антропологи и социальные психологи полагают, что эта классическая форма чести сохранилась и расцвела на плодородной почве Американского Юга и умерла на Севере ввиду существенных культурных различий между первыми поселенцами, занявшими эти территории, а также из-за дивергентных экономик Севера и Юга.
 
Скотоводство, Шотландо-Ирландцы и Южная культура чести.

NewImage
 
Для понимания, почему именно первобытная и жестокая культура чести развивалась на Американском Юге, нужно разобраться в культурной подноготной ранних поселенцев. В то время, как северная часть Соединенных Штатов заселялась, преимущественно, фермерами из таких состоявшихся Европейских стран как Нидерланды, Германия и, в особенности Англия (в частности из регионов, окружавших Лондон), Южные штаты принимали, в основном, скотоводов из сельских и гораздо менее цивилизованных областей Британских островов. Фермерство и скотоводство различаются так же сильно, как и понятия чести людей, ими занимающихся.

Некоторые исследователи полагают, что скотоводческие общества тяготеют к формированию культуры чести, которая ставит во главу угла отвагу, силу и жестокость. Стада более привлекательны для воров, чем зерновые культуры. Скотовод может лишиться всего своего состояния после одного удачного ночного набега. Соответственно, доблесть воина, сила и готовность оказать жестокое сопротивление стали полезными активами древних скотоводов. Более того, репутация воинов служила скотоводам средством устрашения для потенциальных воров. В качестве подтверждения этой теории можно напомнить, что у одних из самых безжалостных обществ воинов в мировой истории была экономика, ориентированная на скотоводство — это, в том числе, и древние хетты, и иудеи и кельты.

Шотландо-Ирландцы, хлынувшие в Южные колонии в период от конца XVII-го века до начала войны, соответственно, были генетическими и культурными потомками воинственных скотоводов — кельтов. Градом сыпясь из Шотландии, Ирландии, Уэльса, Корнуэлла и Английского Нагорья, шотландо-ирландцы составили почти половину населения Юга к 1860 (в противовес тому, что 3/4 жителей Новой Англии были англичанами по происхождению, и длилось это практически до 1840-х годов, пока ирландская эмиграция не превратилась в нескончаемый поток).

Эта теория, в том числе, предполагает, что влияние кельтов-скотоводов на Южную культуру было существенно даже более значимо, чем их численность. Бедные и грубые Шотландо-Ирландские эмигранты, привезли с собой не только страсть своих предков к скотоводству, но и любовь к виски, музыке, отдыху, охоте и их воинственный первобытный кодекс чести. Несмотря на то, что Юг стал аграрным центром Америки, большинство белых Южан (от крупных плантаторов до безземельных) продолжали выращивать свиней и крупный рогатый скот. Эта пастушеская культура чести, с акцентом на храбрость, силу и жестокость, отличающаяся агрессивной позицией к окружающему миру и осторожностью по отношению к чужакам, которые могли претендовать на принадлежащее ему по праву, оставалась у мужчины Юга, чем бы он ни занимался, разводил скот или работал на ферме (и как увидим далее, сохранилась и по сей день).

Аграрная экономика.

Этнокультурные истоки Юга могут объяснить происхождение первобытного и, зачастую, жестокого, кодекса чести. Однако, для того, чтобы понять причину, по которой он так впечатался в образ жизни южан, при том, что их современники с севера быстро перешли на более современные и частные представления о чести, нужно обратиться к различиям экономических моделей двух регионов.
В то время, как индустриализация радикально изменила Север в 19-м веке и вызвала рост урбанизации, довоенный Юг оставался, преимущественно аграрным и сельским. Это дало два основных эффекта, воздействовавших на регион: экономических возможностей было меньше и они, сами по себе, были не очень разнообразны, и родственные связи оставались крайне сильными.

Землевладение и классы.

NewImage

Большинство ассоциирует Старый Юг с рабовладением, однако только 25% белых имело рабов, а 73% рабовладельцев имело менее 10 рабов. Другими словами, три четверти белого населения не были рабовладельцами вообще. К еще одному заблуждению стоит отнести деление населения Юга на два класса — богатых плантаторов — рабовладельцев и белую бедноту. В реальности существовал средний класс (60-70% от общей численности населения), состоявший из нерабовладельцев, но собственников земли. Таким образом, порядка 75% белых мужчин Юга владели землей. Еще одна группа — это профессиональные служащие и ремесленники, а вот остальных, как раз, и стоит относить к «бедному белому мусору» (да-да, этот унизительный термин появился в 19-м веке). Эту группу также называли «сквоттерами», «трещотками», «глино/грязеедами» и «возделывателями песчаных полей». Они с трудом влачили свое существование в изолированных поселениях на холмах или в горах, выращивая немного зерна или имея несколько голов скота, но, в основном обеспечивали себя охотой или рыболовством.

Богатейшие плантаторы могли владеть тысячами акров земли и сотнями рабов, в то время, как мелкие землевладельцы вели хозяйство на сотне-другой акров и не имели рабов вовсе; 90-95% всех доходов от сельского хозяйства на Юге к 1860 году генерировали рабовладельцы. Несмотря на такое неравенство, Южная культура значительно отличалась от возвышенной и обособленной знати Старого Света. Тогда как европейские аристократы-землевладельцы монополизировали власть и считали честь своим личным уделом, на Юге, ввиду доступности земли (несмотря на то, что владения колоссально разнились) между двумя группами землевладельцев было много общего.

 
NewImage
 

Мелкие фермеры обычно жили рядом с плантаторами и эти две группы постоянно пересекались — как в торговле, так и в родстве. Несмотря на то, что попадание в высший эшелон Южной элиты основывалось, в том числе, на родословной, социальная и экономическая мобильность играли более чем активную роль в обществе: не владевшие землей имели возможность ее приобрести, не владевшие рабами — купить их, а не бывшие плантаторами — стать ими, удачно женившись. Безусловно, мелким фермерам редко светил шанс быстро и крупно разбогатеть, однако практически все имели возможность обеспечить себе и своей семье достойную и комфортную жизнь, а также владеть землей в количестве, достаточном для обеспечения наделами сыновей. Для того, чтобы прорваться наверх требовалось слишком много усилий, а, в отличие от Викторианской Англии и Американского Севера, где индустриализация была доведена практически в ранг добродетели, Южане слишком любили свое свободное время и наслаждались досугом. Это тоже можно отнести к наследию их Кельтских прародителей, изобретших наименее трудозатратный способ скотоводства на открытых пастбищах (т.н. open range — выпас без привязки к землевладению и границам) для того, чтобы максимально высвободить время для пиршеств, ристалищ и увеселений.

Эта удовлетворенность самодостаточностью стала основой культурных идеалов и практических устремлений общества. В то время, как индустриализация на Севере отрыла целый мир новых профессий, возможности найти себе применение вне сельского хозяйства на Юге были существенно меньше, так как только право, медицина, духовенство и военное дело считались достойными занятиями и даже при этом, занятые в этих сферах рассчитывали, что это лишь ступень к плантаторству. В отличие от Северян, которые хвались тем, что они могут бросить дом и отдаться выполнению собственных целей, Южане старались держаться ближе к дому и семейному очагу, считая такую погоню за финансовым благополучием тупостью. Эта точка зрения также являлась проявлением культурных и жизненных устоев региона, так как возможности для профессионального роста и политической карьеры на Юге появлялись при наличии хороших связей и не менее хорошей родословной, в то время, как на Севере мужчина мог сделать себя сам.

Честь Юга.

Как уже было сказано, код чести на индустриальном Севере и на аграрном Юге различался. На Севере честь была напрямую связана, даже приравнена к экономическому успеху, а сам экономический успех к моральным качествам, честь на Юге зиждилась на более простых началах. Южные идеалы, в теории (и почти повсеместно и на практике) основывались на том, что богач ничем не лучше бедняка; что все белые, вне зависимости от классовой принадлежности, самоиндетифицировались как единая группа, с точки зрения жизненных ценностей и восприятия окружающего мира. Как и во всех традиционных группах такого толка, их внутренняя иерархия базировалась не на состоянии, а на рангах (почти как в армии, где все солдаты равны с точки зрения чести, но имеют разные звания, которые определяют объем ответственности и культуру, но не разделяют эту группу мужчин).

Каждый белый мужчина признавал равенство с остальными себе подобными, однако признавал, что отдельные представители, благодаря происхождению или таланту, могли подняться выше и заслуживать чуть больше уважения. Большинство из тех, кто был не на верху, признавали такой уклад должным и естественным, различия в статусе не давали кому-либо морального превосходства. Южане также не видели противоречия между демократией и жесткой иерархией общества, более того, они считали это обязательным для сохранения порядка и противодействия хаосу и правлению толпы.

Несмотря на то, что для белых бедность рассматривалась как позор и бесчестье, так как, находящиеся в таком состоянии люди ничего не могут привнести в общество и, что еще более важно, выбирают жизнь в изоляции от своего «племени», такие ярлыки вешались на всех без исключения, а только на тех, кто был частью группы когда-то, но не смог соответствовать кодексу чести. Джентльмены с севера вообще не держали «грубиянов» за людей, ввиду того, что последние даже не пытались блюсти кодексы христиан-стоиков, на Юге же, у белых бедняков оставались шансы, так как базисы чести Юга не основывались на внешних проявлениях благородства (одежда, образование и воспитание), а на возможностях, доступных каждому. Белые бедняки, разумеется не очень чтили самодостаточность в смысле одной из основ кодекса чести Юга, в отличии фермеров и плантаторов, однако их всех объединяло чествование независимости (т.е. работы на себя, а не на другого человека, быть хозяином самому себе), силы и личной доблести, а также готовности применять силу для защиты своей репутации. Все мужчины Юга верили в то, что должны занимать агрессивную позицию по отношению к окружающему миру и быть в состоянии постоянной готовности в бою защищать себя и свои владения от нападок чужаков и оскорблений прохвостов всех мастей. 

А что насчет рабства?

Несомненно, в разговоре о различиях Севера и Юга есть одна тема, о которой часто, из вежливости, не упоминают. Рабство однозначно было такой же частью кода чести, как было частью экономики Юга и частью той жизни, которую хотели защитить белые. Оно влияло и на другие области, но историки не могут договориться, на какие именно и как. Некоторые полагают, что страх перед восстанием рабов был столь высок у Южан, что они стали применять постоянное насилие по отношению к ним исключительно в превентивных целях, для того, чтобы показать силу потенциальным бунтовщикам. Другие высказывают суждения о том, что все белые Юга, богатые или бедные, но принадлежащие к активным социальным группам, осознанно усмиряли возмущение низшего класса и, тем самым, лишали их возможности объединится с рабами в восстании против богатых плантаторов. Рабство зацементировало Южную иерархию и традиционные понятия чести окончательно закрепились в атмосфере «мы или они».

Очевидно, что это более чем сложный вопрос, который лежит вне плоскости этой статьи. Так как группа, в которой честь едина, может состоять только из лиц, признающих друг друга равными, для белых жителей Юга, черные в нее, однозначно, не входили. Таким образом, честь белых на Юге была исключительно их собственным делом и все вопросы, с ней связанные решали между собой (исключая, разумеется, случаи преступлений черных в отношении белых; в этих случаях, честь белого человека требовала личного совершения правосудия, зачастую заканчивавшегося линчеванием).

Как и в случае с Севером, мы понимаем, что сам факт признания одной группой своих исключительных прав на честь, никаким образом не мешает тем, кто остался за бортом принять свой собственный кодекс (например, джентльмены и «грубияны). У рабов тоже должен был быть свой кодекс чести, но, к сожалению, никто, до сих пор, не разбирал этот вопрос, который достоин, как минимум, докторской диссертации.

Общественная природа Южной чести.

Основой чести мужчины на Юге оставалась его общественная репутация, что отличало его от соседей с Севера, где она все больше уходила в частные формы. Это было вызвано относительно закрытыми сообществами на Юге, связанными близкими родственными связями. На Севере же волны иммигрантов, вкупе с урбанизацией создали многообразное общество, где превалировали обезличенные связи, а создание единого кодекса чести представлялось невозможным, при этом каждая личность старалась создать для себя индивидуальные понятия о чести. Юг был негусто заселен и оставался сугубо аграрным регионом, Север же, уже в начале Гражданской Войны был населен более чем 10.000.000 жителей.

Южане предпочитали жить возле родственников, создавая, таким образом, сообщества на базе разрастающихся семей. Одним из интересных подтверждений того, как Южане были привержены традициями и семейным ценностям находится в различиях в практике присвоения имен на Севере и Юге. В частности, в начале 1800-х, только 10% мальчиков в типовых сообществах Массачусетса получили не семейные имена, однако эта доля выросла до 30% к началу Гражданской войны. В противоположность этому, исследование социолога Бертрама Уайт-Брауна, проведенное в 1940-х (!) годах в сельских областях Кентукки, показало, что только 5% всех мужчин носили имена, никак не связанные с наследственными семейными первыми и вторыми именами. Более 70% мужчин были названы в честь их отцов. Наследование имени символизировало важность роли патриарха в Южных семьях, связывало дедов и внуков, а также наделяло сыновей чувством гордости и местом в длинной родословной, которой ему надлежало гордиться и беречь.

За счет того, что Южное общество было гомогенным и сплоченным, две фундаментальных основы традиционного представления о чести оставались на своих местах, а именно — единый кодекс чести, принятый и осознанный всеми членами группы, а также частое личное взаимодействие, которое позволяло членам группы оценивать репутацию друг друга. Эта система также позволила остаться на месте традиционному механизму воздействия на социальных девиантов — публичный стыд и групповое осуждение.

Честь практически стала составляющей судебной системы Юга. Для мужчин Юга, часть вопросов чести просто не могла быть урегулирована в суде, а требовала решения один на один, зачастую, в форме дуэли. На смертном одре, мать Эндрю Джексона (шотлано-ирландского происхождения, жительница Каролин) сказала ему: «Избегай ссоры, но не поддавайся. Мужественность всегда должна быть при тебе. Никогда не иди в суд из-за нападок, оскорбления или клеветы. Против такого у закона нет средств защиты права, которое удовлетворило бы оскорбленные чувства.» Джексон принял совет матери близко к сердцу и был замечен не менее чем в 13 «делах чести».

Преступления и споры, которые все же доходили до судов, активно обсуждались в питейных заведениях и гостиных, что принуждало судей учитывать общественное мнение о преступлении и обвиняемом при вынесении решения по делу. Южане именно этого и хотели, так как обезличенное правосудие казалось слишком Северным, а судебная система, основывавшаяся на местных обстоятельствах и личных отношениях, как бы укрепляла местную автономию. В случаях, когда община считала, что если правосудие, с точки зрения чести, оказалось слишком мягким в зале суда, то она имеет полное право на определение и исполнение наказания самостоятельно. Эта форма права, зачастую, выражалась в линчевании, которое, в основном, распространялось на черных, но иногда применялось и в отношении белых. В случаях, когда требовалось пристыдить белого, ему устраивали нечто подобное «шивари» (shivaree — шуточная серенада новобрачным), древнему обычаю, идущему из Средних Веков, по которому жители города собираются возле дома нарушителя норм приличия (например, адюльтера или побоев жены) и бьют в кастрюли и сковородки, улюлюкают и кричат, а в ряде случаев (именно по этой причине шивари взято в кавычки) обливают виновника смолой и вываливают в перьях. После такого послания, должным образом посрамленный негодяй должен был незамедлительно покинуть город.

Для Южан, такие расширенные формы правосудия не были заменой судебной системы, но ее дополнениями. Уайт-Браун отмечает: «Общее право и линчевание полноценно сосуществовали и не вступали в этическое противоречие. Общее право позволяло профессионалам представлять традиционный порядок, а линчевание жаловало обычным людям прерогативу сохранять ценности их общины в безусловной неизменности.»

Угроза стать изгоем, несмотря на всю простоту и незаконность, была достаточным, для большинства Южан, основанием чтить этический кодекс. Как и для большинства традиционных обществ, отношения Южанина с окружающими и непосредственное участие в деятельности общины были центром его жизни; большинство просто не могло отделить собственную личность и счастье от членства в общине. Описание мира Одиссея Моузесом И. Финли буквально подходило и для Юга: «и не отличить было мужчину от наследников его». Оказаться «оставленным за бортом» было ужаснейшей из судеб. Популярый на Американском Юге шотландский писатель Томас Карлайл так описал этот племенной образ мышления:

«Изоляция это итог убожества человека. Быть отрезанным от всего, оставленным в полном одиночестве, видеть чужой мир вокруг себя, не иметь своего мира вовсе и быть окруженным врагами со всех сторон; не иметь дома своего, не знать родных лиц и сердец!… Не иметь ни начальства, ни подчиненных, ни равных, ни единых с тобой людей. Без отца, без сына, без брата. Не может быть печальней участи у человека.»
Столь сильные родственные связи, вкупе с глубочайшей привязанностью к земле, создали культуру чести, которая необычайно глубоко пустила корни в жителях Юга. 
 
Три столпа Южной культуры чести.
 
Утверждение Уайта-Брауна о том, что «на Старом Юге представления о чести были едины для всех белых, вне зависимости от классовой принадлежности», можно считать верным с небольшой оговоркой, суть которой в том, что «проявления чести соответствовали каждому чину». Это повторяет указанную выше аналогию про взаимоотношения в военных структурах, когда кодекс чести одинаков для рядового и генерала, однако каждая группа имеет свою собственную культуру и по разному взаимодействует друг с другом.
 
Так, например, кодекс чести для среднего класса и богатых дифференцировался степенью аристократичности. Оба класса занимали агрессивную позицию по отношению к окружающему миру, однако степень ее выражения основывалась на моральных устоях, чувстве собственного достоинства, одежде и манерах, а также образовании, которое подразумевало особую роль в нем классической литературы Древних Греции и Рима; «Илиада» и «Одиссея» были практическими наставлениями по праведной и честной жизни, а «Размышления» Марка Аврелия считались второй по важности книгой, после Библии.
 
Тем не менее, существовало три Южной культуры чести, которые нивелировали социально-экономический статус человека, несмотря на то, что формально имели разное выражения в разных классах. Для всех мужчин Юга эти столпы были публичными, ритуальными событиями, целью которых было подтвердить и проверить мужскую честь или, как пишет Уйат-Браун «служили Южанину для определения положения в обществе и подтверждения его членства в ближнем круге, к которому он принадлежал. Для всех них, честь и погоня за своим местом не просто приглушали опасность остаться в одиночестве, но давали шанс наслаждаться величием духа товарищества».
 
1. Коммуникабельность и гостеприимство

NewImage
 
Южане особо чтили щедрость, дружелюбие, сердечность и эмоциональную общительность, и использовали их как черты характера, отличавшие их от Янки. Если девизом *(паролем)* Северного джентльмена были «спокойствие и отстранённость», то для его Южного аналога эти слова заменялись на «страсть и приветливость». Несмотря на почитание Южанами философии стоиков с их апатичным отношением к смерти и концентрированному спокойствию во время неудач и успеха, на радости общественной жизни они давали скидку больше, чем их Северные собраться. Даже сейчас Южане гордятся дружелюбием и радушием своего региона.
 
Для борьбы со страхом одиночества, обсуждавшимся ранее, Южане искали любой повод, чтобы встретиться со своими друзьями и родней — часто устраивали танцы и праздники вылущивания зерна, отмечали постройку конюшни, организовывали пикники и военные сборы, а также постоянно находились в состоянии выдумки новых общественных мероприятий.
 
Но основную роль в коммуникабельности Южного мужчины и проверкой его чести служила древняя традиция гостеприимства. Уайт-Браун дает определение гостеприимству как «политике отношений личности и его семьи с чужаками на своей земле». Но для Южан это касалось, в первую очередь, отношения к своей родне — они, зачастую, оказывали значительно более щедрую помощь в случаях, когда, по их мнению, Северяне действовали отчужденно и скупо, полагаясь на общественное содействие, и оставляли заботу приютам, богадельням и благотворительным организациям.
 
Когда же дело доходило до гостей и незнакомцев, Южанин считал своим почетным долгом оказать достойнейший прием, вне зависимости от того, кто оказался на его пороге. Это, в конечном итоге стало некоей формой соревнования — домовладельцы старались устроить больше запоминающихся приемов, чем их соседи и, таким образом, получить более высокий статус в глазах общины.
 
Безусловно, такой почетный долг по обеспечению гостеприимства высшей категории каждому, кто оказался у тебя дома вел к более чем серьезным финансовым потерям. Когда Джефферсон вернулся в Монтичелло после службы в Белом Доме, даже те, кто просто голосовали за него, чувствовали необходимость заехать и просто поприветствовать его; необходимость принимать нескончаемое число доброжелателей, определенно, оказала влияние на величину огромного долга, с которым скончался президент.
 
2. Азартные игры и выпивка.
 
Несмотря на то, что Южане были религиозными людьми, в большинстве своем методистами или баптистами, Второе великое пробуждение, прокатившиеся по Северо-западу практически ничего не изменило в жизни Дикси. На Севере, возрождение евангелического Христианства выразилось в поиске нравственного совершенства для личности и общества в целом. Страстное желание очищения вызвало создание реформационных групп, например — обществ трезвости, и привело некоторых джентльменов к вере в то, что воздержание о алкоголя и азартных игр было обязательным для каждого мужчины, слова о чести для которого не были пустым звуком.
 
В то время, как выпивка и азартные игры стремительно теряли популярность у Северян (и части Южан, к слову сказать, тоже), большая часть мужчин Юга были твердо уверены, что эти увлечения (которые современники окрестили «благородными и мужественными пороками») не входили в противоречие с их религиозными и нравственными убеждениями, и даже наоборот, обогащали общественную жизнь и культуру. Жизнь мужчины делилась на две роли — благочестивое времяпрепровождение с семьей по воскресеньям и беспутное веселье вне семьи.
 
NewImage
 
Во времена, когда не было баскетбола, футбола и хоккея, самым популярным спортом в Америке были скачки. С особым нетерпением ждали бегов, в которых участвовали конкурирующие или враждебные друг другу регионы — например сканун Юга против Северного жеребца.
 
Южные мужчины не считали, что пороки пьянства и азартных игр делают их менее мужественными, скорее наоборот, они видели те же важные свойства укрепления и управления группой чести, что их шотландо-ирландские предки. Как уже было сказано, в таких группах, ее члены постоянно провоцировали и проверяли друг друга, подтверждая, таким образом, свой статус, а также вместе готовились к сопротивлению общему врагу. В мирное время основными методами считались игры, спорт и пьянство. Эти занятия, приятные сами по себе, так же давали шанс показать свое превосходство над соперником без внесения разлада в общество. Ну а, если принять во внимание то, что это были товарищеские соревнования, они служили еще и для построения духа братства и укреплению связей среди участников.
 
NewImage
 
Крайне популярной на Юге была забава под названием «растягивание гуся». Смысл ее заключался в следующем: живого гуся с обильно смазанной жиром головой привязывали за ноги к горизонтальной жерди, прикрепленной на достаточно большой высоте к двум вертикальным жердям, образующими конструкцию наподобие ворот. Участник соревнования, основательно подкрепившийся перед этим виски, должен был проехать на лошади на полном скаку через эти «ворота» и суметь схватить гуся за голову оторвать её. Дамы старались активно подбадривать своих «рыцарей» и надеялись, что именно их мужчина принесет им оторванную голову гуся в качестве трофея.
 
Спорт давал Южанину возможность показать свою удаль, а азартные игры — стратегические навыки. Даже в играх, основанных на случайности, победа усиливала статус мужчины. Йохан Хёйзинга писал, что счастливый случай «имел сакральное значение; то, как выпадение костей могло быть предвестником высших сил». Победа означала, что Бог выбрал тебя и cчел, что ты достоин восхваления своими собратьями. Именно по этой причине шулерство считалось предельным бесчестьем, достойным смерти; это было не только попыткой нечестным образом получить статус, но и воспрепятствовать воле богов. Такое поведение зачастую заканчивалось казнью шулера.
 
NewImage
 
Отцы на Старом Юге начинали учить сыновей «мужскому искусству» азартных игр начиная с раннего возраста, чтобы их чадо было полностью готово ко входу во взрослую жизнь. Согласно Уайт-Брауну, «делать ставки было практически социальным обязательством для мужчин, собиравшихся на барбекю, в тавернах, военных сборах, званных ужинах, клубах, скачках или пароходах». Отказаться ответить на ставку считалось отказом от своего равенства с оппонентом, а отказ от игры «подразумевал трусость, инаковость, а также нездоровое и даже антисоциальное поведение». Тем не менее, стоит отметить, что и навязчивая страсть к азарту, особенно, в случаях, когда она съедала состояние игрока, а также отказ от оплаты долгов, нажитых в играх, также считались позором.
 
Выпивка служила тем же целям. Она собирала мужчин вместе и действовала как инструмент сортировки по статусу внутри группы. Мужчина, который мог выпить больше всех и держаться лучше всех, вызывал восхищение у своих приятелей. Интоксикация, также, увеличивала шансы драк или сомнительных эскапад, которые усиливали и без того разухабистое веселье и продолжали проверять его участников на мужественность.
 
3. Драки и дуэли.

«Штат Пальметто: сыны его храбры и доблестны в бою, спокойны и убедительны в мирное время, а дух их пылает негодованием от неправильности» — это тост Дж.Дж. МакКиллы на банкете по случаю Дня Независимости, организованной милицией Южной Каролины в городе Самтервилль в 1854 году.»

Традиционно, честь начинается с того, что ты заявляешь о том, что придерживаешься ее, однако, впоследствии, это заявление должно быть ратифицировано твоим окружением. В случае, если кто-то из твоего окружения не признал твои убеждения, сообщив, таким образом, что образ, представленный тобой, не соответствует действительности, несет в себе смертельное оскорбление; если ты стерпишь этот выпад, ты, фактически, дашь возможность другому человеку доминировать над тобой и, таким образом, ты лишаешься статуса в своей группе. Драка с обидчиком же позволяет сохранить достойную репутацию; если тебе удастся побить или убить обидчика, ты покажешь окружающим, что он был не прав, вне зависимости, справедливы были его обвинения или нет.
Тот, кто выдвигал обвинения, практически всегда знал, что вызывает, тем самым, обвиняемого на поединок; назвать другого мужчину трусом было практически равным вызову на дуэль или кулачный бой. Оскорбление чести мужчины на Юге имело тот же эффект и вызывало мгновенную ярость. Те же последствие имели выпады в отношении его жены, матери или дочери — Южане гордились своим рыцарством. Вне зависимости от того, что являлось объектом оскорбления — сам мужчина, его честь или целостность — ответом всегда было насилие.
 
Воспитание детей на Севере акцентировалось на культивации самосознания и чувства вины за неправильные поступки, Южные же родители прививали своим потомкам чувство чести и стыда за нарушение кодекса чести. Мальчики Юга, с самого раннего возраста, мотивировались родителями и общиной к агрессивному и мужественному поведению, и борьбе за защиту своей чести. Причем, не только отцы показывали сыновьям, насколько важна личная доблесть, матери также непоколебимо придерживались этого принципа. Так, например, мать Сэма Хьюстона настаивала на его участии боях войны 1812 года, а когда он наконец то согласился, она вручила ему простое золотое кольце с гравировкой «Честь» на внутренней стороне, а также мушкет, передачу которого она сопроводила словами «Не опозорь его и помни, что лучше мои сыновья наполнят одну достойную могилу, чем один из них убежит от врага, спасая свою жизнь».
 
Мальчиков учили, что даже в ситуации, когда тебе не сдобровать, демонстрация готовности биться демонстрировала твою мужественность. Хорошо иллюстрирует это рассказ Джеймса Росса, родившегося в 1801 году. Когда ему было 6 лет, Росс купил нож и практически сразу его потерял, однако, будучи *наивным*, решил вернуться в лавку и потребовать у продавца деньги обратно. Пока он спорил с продавцом по этому поводу, другие мальчики начали над ним потешаться. Росс углядел среди них одного, на которого у него давно был зуб, и напал на него, после чего они устроили затяжную и безжалостную потасовку, а остальные собрались в круг наблюдать за процессом. Когда он уже не мог драться дальше, Россу пришлось признать, что его побили и отправиться восвояси, угнетенным и униженным. Но его догнал мальчик постарше, пользовавшийся всеобщим уважением, и сказал, что «он должен подбодрить Росса за то, что он сделать все полностью правильно; каждый мужчина должен драться, когда его оскорбляют; то, что Росса побили, ничего не значит — этого мальчика самого били раз 20 и он не стал хуже от этого; остальные мальчики тоже с этим согласны, а сам Росс дрался крайне храбро; после этой драки мнение о Россе изменилось в лучшую сторону». Этот разговор так успокоил его, что все проблемы ушли в сторону, а синяки и ссадины прошли через несколько дней.
 
Очень редко мальчик, вне зависимости от своего происхождения, мог достигнуть пубертатного периода, не поучаствовав хотя бы в одной драке. Выходцы из бедных семей становились мужчинами участвуя в драках без правил (rough and tumble), в которых не было вообще никаких ограничений, первые сдавшиеся, обычно, погибали, а противники пытались добыть себе победу калеча и уродуя друг друга. Сами же драки зачастую заканчивались «Выемкой» — выдавливанием глазного яблока из глазницы.
«Мы должны стараться жить мирно с соседями, насколько это возможно; но мы не можем быть такими вечно, иногда нужно обязательно сопротивляться. А когда наша честь требует оказать отпор, это должно быть сделано с храбростью» — совет жителя Северной Каролины Уильяма Пэттигрю своему младшему брату.
Для ребят же из высшего и среднего классов, стычки на школьном дворе превращались в полноценные «дела чести», дуэли подростков были распространенным делом на Юге. Высшие классы Юга воспринимали дуэли, привнесенные британскими и французскими аристократами, как возможность драться и показывать свою храбрость в манере, существенно отличной от необдуманных и уродливых боев без правил, распространенных среди их более бедных собратьев. В то время, как последние дрались по зову сердца, дуэли были тщательно распланированными ритуалами джентльменов, которые считали себя равными (оскорбление со стороны низшего по рангу просто не считалось достойным внимания). Так как дуэль заставляла держать себя в руках и не кидаться в драку, делала ее джентльменской и достойной формой боя. Дуэли регулировались детально разработанным сводом правил и, зачастую, проведение их согласовывалось неделями и, даже, месяцами. В течение этого времени, выбранные участниками дуэли секунданты, пытались найти мирное разрешение возникшего конфликта и избежать кровопролития.
 
NewImage
 
Из тех вызовов, что доходили до «окончательного решения на поле чести», только 20% дуэлей заканчивались смертями. Джентльмены обычно целились в конечности, а, в большинстве случаев, просто осознанно промахивались. Дуэль не имела целью убийство другого человека, а показывала готовность участников умереть за свою честь и символизировала культурную установку, что позор хуже смерти. Южане потешались над тем, как жители Севера использовали слово «честь», над тем, что они защищались от оскорблений в кулачном бою или же просто отшучивались, или, что еще хуже, отворачивались от обидчика; честь, за которую не стоило умереть, по их мнению, не могла быть честью вовсе.
 
Дуэли рассматривались многими как способ останавливать развитие длительной вражды, а также как побуждение джентльменов вести себя достойно. Но также, у дуэли была масса критиков и сам по себе институт был самым спорным из всех трех столпов — сам Джефферсон Дэвис запретил их. Но несмотря на то, что Южные штаты, в предвоенный период, выпустили законы, запрещающие дуэли, а также появились анти-дуэльные организации, джентльмены продолжали чтить этот ритуал, стараясь не привлекать к нему особого внимания общественности. Поощрение насилия, даже в ритуальном виде, позволяло мужчинам из высшего класса держаться традиционных представлений о чести, а восхищение личной доблестью связывало вместе все классы белых.
 
Южная честь и Гражданская Война.
 

Несмотря на то, что до сих пор ведутся споры, велась Гражданская Война за права штатов или рабство, можно с уверенностью сказать, что одной из причин ее начала было то, что впоследствии растворилось в песках времени — честь. Обе стороны видели и относились к войне, как к дуэли; Уайт-Браун так определяет эту позицию: «значимость Гражданской Войны, для многих, сократилась до простого теста на мужественность.»

На Юге, Джон С. Кэлхун на Конгрессе Демократической партии, проходившем в 1860 году в Чарльзтоне, заявил:

«Это наша собственность стоит перед угрозой вторжения; это наши учреждения поставлены на карту; это наш мир планируют разрушить; и честь тоже в опасности — наша, детей наших, семей наших, равно как и все жизни наши.»

В журнале Harper’s Weekly, издававшемся на Севере, Лориен Фут описывает «закрытую встречу наиболее достойных жителей Нью-Йорка, состоявшуюся в напряженные дни сецессионного кризиса. Когда один из участников предложил согласиться на все требования южан, остальные вскочили на ноги и стали обвинять его в том, что такая «полная и безоговорочная капитуляция унизит честь нашей нации и нашу личную тоже.» Они потребовали, чтобы жители севера хотя бы «пальцем пошевелили во имя нашей чести», а не просто «взяли и отдали свою мужественность врагу.»

NewImage

Если, в целом, Север и Юг смотрели на войну с точки зрения чести, их граждане имели диаметрально противоположные стимулы сражаться. На Севере, добровольцы шли в Армию, в большей степени, за абстрактные идеалы свободы, равенства, демократии и Союза. На Юге же, мужчины брали винтовки для защиты гораздо более материальных объектов — своих домашних очагов, семей и жизненного пути. Их мотивация лежала в беспрекословной преданности людям и местам, их окружавшим.

NewImage

Но что делать, если человек был верен и принципам Севера и чести Юга? Еще древние греки бились над тем, что делать, когда верность группе чести конфликтует с верностью своей совести. Этот конфликт был знаком воинам всех времен, а, в рассматриваемое время, наиболее полно воплотился в жизни Роберта Э. Ли, который был образцовым примером аристократического Южного кодекса чести и того, что У.А. Перси называл «традицией палаша»: «посвящение себя мужественной доблести в битве; спокойствию под огнем неприятеля; самопожертвование для спасения или помощи товарищам, семье и стране; великодушие; обходительные манеры; рассудительность в суждениях; почтение к дамам; и, что особо стоит отметить, стоическое отношение ко всему, что даровано Провидением». Его прославленная служба в Армии США на протяжении 32 лет была настолько заметна, что, в начале Гражданской Войны, Линкольн предложил Ли возглавить силы Союза. Ли разрывался, принимая решение; перед объявлением сецессии, он писал: «я не хочу иметь никакое другое правительство и нет ничего, чем я бы не пожертвовал ради сохранения Союза». Ли не одобрял сецессию и желал мирного урегулирования конфликта, но когда Вирджиния вышла из состава США, он оказался перед выбором остаться верным Союзу и обернуть оружие против своих земляков или разорвать отношения с Союзом и воевать против своих бывших товарищей. Его выбор известен. Жена Ли (которая тайно симпатизировала Союзу) так рассказывала о решении своего мужа: «Он проливал кровавые слезы об этой ужасной войне, но, будучи человеком чести и Вирджинцем, был вынужден следовать судьбе своего Штата». В традиционной культуре чести, верность своей группе чести превосходит все остальные требования — даже совесть.

NewImage

Множество Южан с таким же конфликтом верности были вынуждены последовать выбору Ли. Большинство белых Южан, владели ли они рабами или нет, взяли в руки оружие для защиты Конфедерации, объединенные сопротивлением вторжению чужаков, чувством угрозы своей независимости, да и просто необходимости проявить наличие у себя чести, заняв агрессивную позицию и борясь, будучи оскорбленным. Ввиду наличия общего кодекса чести, на «Прочном Юге» присутствовало, во всяком случае, сначала потрясающее всеобщее единение и, в отличие от Армии Союза, практически отсутствовали социально-экономические конфликты между джентльменами и беднотой. Например, среднее состояние ротного офицера в Армии Конфедерации было около $88.500, в то время как у рядового и сержантского состава эта сумма составляла $760 — потрясающая пропасть, даже по сегодняшним меркам. Но при этом, ротные офицеры выбирались этим самым рядовым и сержантским составом, считавшим их прирожденными лидерами.

NewImage

Северяне критично относились к Южному рыцарству, как показывает рисунок Томаса Нэста, опубликованный в Харперз Уикли.

Но как только Конфедерация, вслед за Севером, объявила призыв, начался огромный конфликт. Некоторые возмущались этой нападкой на их право самостоятельно распоряжаться своей жизнью, отменой Джефферсоном Дэвисом положения о Хабеас Корпус, инфляцией военного времени, а также поправками об освобождении от призыва мужчин, владевших более чем 15 рабами. Это был только одним из тягостных последствий начала войны, которые приводили некоторых представителей низших классов к выводам, что «это война для богатых, сражаться в которой полагается бедным».

В некоторой степени, традиционный кодекс чести Юга, сработал против самой Конфедерации. В ряде случаев, мужчина добровольно шел на службу лишь после получения гарантий, что он не покинет пределов своего штата или даже графства, так его интерес был в защите своих близких, а не в битве за даже не соседний штат. По той же причине, после объявления призыва, новоявленные солдаты, особенно женатые, зачастую дезертировали, как только узнавали, что их подразделение передислоцируется дальше от их дома. А неприятности дома или необходимость помочь жене и детям в сборе урожая непременно приводили к самоволкам. Южная честь ставила верность к своей земле и своим людям превыше всего, а преданность семье и дома была на вершине этих священных обязательств.

Южная честь сегодня.

Несмотря на то, что Гражданская Война завершилась почти 150 лет назад, 4 из 10 жителей Юга все еще симпатизируют Конфедерации. Не желая вдаваться в подробности причин и глубины этого сбора, хочется отметить, что во всех дискуссиях, за редким исключением, не учитывается один важнейший, для оценки общей культурной составляющей, фактор Южной чести. Надо понимать, что его эхо выражается гораздо сильнее, чем простое вывешивания флага Конфедерации, и оказывает огромнейшее влияние на поведение всех Южан сегодня.

С момента окончания войны по сей день, количество преступлений, связанных с насилием, и с убийствами, в части, на Юге выше, чем на Северо-востоке. Для сравнения можно привести 2 наиболее типичных Северных и Южных штата: Южную Каролину и Массачусетс. Согласно данным Бюро переписи населения США, в 2007 году, Южная Каролина лидировала, в масштабах страны, по количеству преступлений, связанных с насилием, что в расчете на 100.000 населения составляет 788, а Массачусетс занял 22 место с числом почти в 2 раза меньше — 432.

Дальше — больше. Психологи Ричард Нисбетт и Дов Коэн, проанализировав статистку Севера и Юга, поняли, что если разделить убийства на две категории: связанные со спорами/конфликтами и иные виды, то Юг будет заметно опережать Север только в первом случае. Это означает, что на Севере убийство может произойти во время совершения другого преступления, например, кражи со взломом, и совершаться незнакомыми лицами, в то время, как на Юге, обычно, убийства происходят на почве личного конфликта — ссоры в баре или любовного треугольника. Другие исследования показывают, что на Юге также превалируют убийства, в которых жертва была лично знакома с преступником. Но самое любопытное, это то, как этот эффект коррелируется с размерами населенных пунктов. В небольших городах (население 50.000-200.000), Южные мужчины совершают убийства в 2 раза чаще, чем в целом по стране; в маленьких городах (10.000 — 50.000) — в 3 раза чаще; а сельской местности — в 4. После прочтения этого материала, вы можете понять, почему это происходит — в небольших городах отношения тесные, практически личные, что критично важно для традиционной культуры чести, а это, в свою очередь, создает обстановку, когда все окружающие осведомлены о твоей репутации и любые попытки ее очернить ведут к жестоким ссорам.

Нисбетт и Коэн также исследовали различия в эмоциональном и физиологическом восприятии оскорблений у мужчин Севера и Юга. Для лабораторного исследования были привлечены, не подозревающие о сути эксперимента, мужчины студенческого возраста с Севера и Юга. Их попросили пройти с опросником в комнату, находящуюся в конце длинного и узкого коридора, а во встречном направлении шел сообщник экспериментаторов, который должен был пихнуть идущего навстречу и назвать его «кретином». Во время ссоры фиксировалась эмоциональная реакция испытуемого, а после — уровни кортизола (выбрасываемого организмом во время возбуждения и стресса) и тестостерона (повышающегося при подготовке организма к чему-то, связанному с агрессией или превосходством). Результат? Нисбетт и Коэн выяснили, что Северяне отнеслись к оскорблению, в большей степени, с удивлением, чем с агрессией, а Южане — наоборот. Физиологические реакции отличались соответственно. Уровни кортизола у оскорбленных Северян изменились на 33%, даже меньше, чем у контрольной группы, к которой вообще не прикасались. А вот кортизол Южан повысился на 79%. Тестостерон северян увеличился на 6, а южан — на 12%.

Все это говорится к кому, что реакция мужчин Юга на оскорбление только подтверждает то, что они до сих пор, культурно и физиологически, связаны со своими довоенными прародителями, да и с шотландо-ирландскими праотцами тоже.

NewImage

Они унаследовали и воинственность своих предков. До Гражданской Войны, почти все ключевые позиции в Армии США были заняты южанами, они же занимали львиную долю в списках самых прославленных командиров, да и министрами обороны тоже были южане непрерывных 15 лет до сецессии. В целом, семьи Юга направили больше сыновей в Армию, чем Севера, несмотря на существенные различия в численности населения. Сегодня картина не изменилась. Из приведенной ниже карты (с отметками о численности жителей) видно, что большинство военнослужащих проживают на Юге (и в штатах Фронтира, где в 19-м веке были те же традиции чести), чем на Северо-Востоке.

NewImage

Вывод.

Текста было много, поэтому вывод будет максимально кратким. Очевидно, что, после завершения Гражданской Войны, Северный кодекс чести, основанный на философии христиан-стоиков, восторжествовал над традиционным Южным. Однако, более правильным будет сказать, что представления о чести отличались в регионах еще в течение нескольких десятилетий после окончания войны. Но, несмотря на то, что отголоски традиционных представлений о чести до сих заметны на Юге сегодня, общественные и культурные проявления обоих кодов чести были практически нивелированы стремительно возросшей урбанизацией, диверсификацией и переосмыслением ценностей, через которые прошли США в 20-м веке.

Источники:

Southern Honor: Ethics and Behavior in the Old South by Bertram Wyatt-Brown

Plain Folk of the Old South by Frank Lawrence Owsley

Common Whites: Class and Culture in Antebellum North Carolina by Bill Cecil-Fronsman

Cracker Culture: Celtic Ways in the Old South by Grady McWhiney

Culture Of Honor: The Psychology Of Violence In The South by Richard E Nisbett and Dov Cohen

The Gentlemen and the Roughs: Violence, Honor, and Manhood in the Union Army by Lorien Foote

http://www.artofmanliness.com/2012/11/26/manly-honor-part-v-honor-in-the-american-south/

Материалы Бретта и Кэти МакКей.

Добавить комментарий