Многие факты, относящиеся к теме нижеследующего наброска уже были представлены в первой главе, однако рассказать предстоит еще больше, и надеюсь, читатель простит меня, если я добавлю сюда немного своей личной истории, что бы показать что делали тысячи молодых людей в это время, и чем они занимались на протяжении месяца, поскольку это напрямую подводит нас к теме, которую мы собираемся рассмотреть.
После того как я получил неохотное дозволение поступить на службу от своего отца – мать своего так и не дала — моим следующим шагом стал выбор организации с которой я собирался связать свою судьбу. Я очень хорошо помню тот наполненный событиями август, когда я пришёл к решению поступить на службу. Армия Союза, в то время под началом Мак-Клелана, была отброшена от Ричмонда после катастрофической кампании на Полуострове и армия мятежников во главе с генералом Ли двигалась на Вашингтон. Президент Линкольн призвал на службу еще триста тысяч добровольцев. Однажды вечером, вскоре после этого призыва, я встретил в главном муниципальном районе городка, которого в ту пору считал своим домом троих своих бывших одноклассников и соседей, и после короткого обсуждения положения дел, один из участников квартета стал подбивать или «агитировать» остальных поступить на службу. Его призыв был услышан и мы пожали руки чтобы закрепить договорённость. Забегая вперед скажу, что трое из четверых выполнили соглашение, и лишь один, соблазнённый высоким заработком остался работать на своего нанимателя. Однако и он позже пошел на военную службу и носит теперь на лице шрам от осколка снаряда, как свидетельство своей достойной службы.
После того как было принято решение, отступать от которого будучи настроенным весьма твердо я не собирался, я вернулся домой и либо тем же вечером, либо следующим утром сообщил своему отцу о том что собирался предпринять. Вместо того что бы выдвигать настойчивые возражения, как он это делал годом ранее он по сути сказал следующее: « Ну что ж ты знаешь, что я не хочу, что бы ты пошел, но поскольку слишком многим еще придется пойти, и поскольку ты принял решение, я не буду возражать».
К тому моменту я уже определился с родом войск, и потому в сопровождении трех знакомцев придерживавшихся того же мнения, двое из них были упомянутые ранее одноклассники, я направился в Кембридж, с целью увидеть капитана Портера, который в тот момент пребывал дома занимаясь набором в 1-ю Массачусетскую батарею. По меньшей мере, двое жителей моего города уже состояла в этой организации и мы так же намеревались в нее вступить. Однако к нашему великому разочарованию капитан сообщил нам, что батарея полностью укомплектована. Тем не менее, мы без промедления отправились в Бостон и там на втором этаже Старого Капитолия поступили в новую организацию, ряды которой стремительно пополнялись. Вот копия сертификата, который я был должен предъявить при поступлении на службу, и с который рассказывает свою историю (сам документ не переводил). Последующие годы мне часто вспоминалось разочарование, которое я испытал, не поступив на службу в роту, куда я стремился попасть, и я всегда был рад что судьба распорядилась именно таким образом. Участь новобранца в старых подразделениях была по меньшей мере незавидной, а порой и вовсе невыносимой. Его отношения с ветеранами подразделения мало отличались от тех, что существуют, или существовали в те времена когда «дедовщина» была в порядке вещей в колледжах между первокурсниками и второкурсниками. Следует помнить, что он был совершенно лишен опыта во всем, что делает солдата солдатом, а именно в нюансах лагерной жизни, готовки, муштры, маршей, сражений и т.д., и как следствие он во всех случаях оказывался в невыгодном положении. В результате он оказывался мишенью для насмешек почти всего подразделения, правда, не всех, ибо всегда находились те кто был готов проявить симпатию и предоставить ему информацию, когда они видели что это необходимо и сделать все что они могли что бы поднять его на ту же ступень, на которой находились старшие члены роты. Но казалось, что многие ветераны забыли, как они сами шаг за шагом постигали армейскую науку и относились к новобранцам с излишней строгостью.
На завершающем этапе войны, когда большие премии предлагались добровольцем за поступление на службу, как правительствами штатов, так городами и поселками, старые солдаты называли новобранцев «премиальными прыгунами» по имени получившего распространение бедствия. Термин, однако, был некорректным, за исключением тех случаев, когда его действительно заслуживали, поскольку премиальный прыгун это человек – хоть мне и совсем не нравится считать его человеком, — который поступает на службу только для того что бы получить премию и затем дезертировать при первой же возможности.
Следует сказать, что рекруты как класс переносили издевательства с куда большим смирением, чем следовало, но их стремление добиться расположения ветеранов, и войти в круг старых солдат было столь велико, что они подвергались унижениям, не ополчаясь на своих обидчиков.
Термин «новобранец» в устах ветеранов звучал как постыдный, но после первой же хорошей заварушки с врагом, если люди вели себя достойно, их так больше не называли. К тому, те кто унижал новобранцев более других, сами как правило были крайне ненадежны в бою и более других уклонялись от лагерной службы.
Когда группа, состоявшая их новобранцев и ветеранов, с фургонами отправлялась за дровами, коварные старшие товарищи похлопывали по плечу и всячески убеждали новичков заниматься рубкой, а затем требовали от них при погрузке бревен в фургоны, браться за более тяжелый конец, от чего новобранцы редко отказывались. В артиллерии обычно именно новобранцы ухаживали за запасными и изнурёнными лошадьми, и происходило это не для того что бы их занять, а потому что у ездовых и канониров были свои задачи. Все новобранцы поступали на службу в качестве запасных и находились на позиции рядовых по отношению к рядовым более высокого уровня – канонирам.
Они всегда приходили в лагерь «набитые» деньгами, а ротные лодыри всячески подбивали их тратить эти средства направо и налево; если же они отказывались это делать, их подвергали остракизму, а их судьба становилась куда тяжелее. Когда для них прибывали посылки из дома, большая часть содержимого доставалась ветеранам. Если рекрут отказывался делиться, самые подлые из них обворовывали его, пока он был в каком-нибудь наряде.
Кроме того те кого хлебом не корми, но дай кого-нибудь разыграть, практиковали на новобранцах всевозможные шутки. Я припоминаю случай произошедший в моей собственной роте, когда один из таких шутников спросил у новобранца, только что вернувшегося от квартирмейстера, где он получал вещевое довольствие, почему он не получил зонтик.
«А что и зонтики то же выдают?» спросил новобранец
«Ну а как же!» сказал озорник «Это же типичное интендантское жульничество – урвать часть солдатской экипировки и продать ее на стороне. Иди к квартирмейстеру и потребуй у него свой зонт. Да требуй тот, что получше!»
И бедный сбитый с толку рекрут, исполненный возмущения по поводу вымышленного жульничества отправился к квартирмейстеру только что бы обнаружить после небольшой перебранки, что он стал жертвой розыгрыша.
Существовало по меньшей мере два класса новобранцев попадавшихся в каждой команде прибывавшей в лагерь. Один такой класс состоял из скромных честных парней, которые принимали новую ситуацию со всеми ее лишениями и не приносили с собой «сладостей» что бы облегчить переход к суровой жизни за казенный кошт и лишениям государственной службы. Они носили форму такой какую им ее выдавали от бесформенной уродливой фуражной шапки до дрянных задеревенелых носков. Для них не имело никакого значения что среди ограниченных запасов квартирмейстера нет ничего что бы подходило им по размеру. Они с благодарностью принимали все что он им выдавал и считали что эти вещи в полном порядке. Казалось, им было так же хорошо и удобно в диких шинелях и брюках, как другим в форме искусно подогнанным ротным портным.
Тем не менее, в этих тряпках они выглядели нелепо и не военному, и спустя какое то время, сумев увидеть себя глазами окружающих, они некоторым образом «принаряжались».
Эти парни брали причитающиеся им рационы целиком, не пренебрегая и «соленой кониной», которую как я уже говорил, редко брали старые солдаты. Они не находили ничего плохого в нарядах на работы, всегда были готовы узнать что-нибудь новое и казалось что они думают только о том как бы им сделать все правильно и таким образом получить быстрый легкий доступ на тот уровень значимости которую занимали старые солдаты; и такой образ действий без сомнений немало содействовал тому, что бы они отличались от прочих в глазах последних.
Другой класс новобранцев отличался от этих парней по многим признакам. Манера поведения новобранцев этого класса не отличалась скромностью или застенчивостью. Униформа, в которой представители этого класса прибывали в лагерь, была рассчитана на то, что бы вызвать дерзкие замечания у ветеранов. Их фуражные шапки были куплены в магазинах профессионального шляпника, а цифры и эмблема на тулье были серебряными или позолоченными, вместо обыденной меди. В целом их одежда была сшитой на заказ. В частности штаны были не только хорошо подогнаны, но и сделаны из лучших доступных материалов, сильно отличавшихся от казенной дряни, в которую были облачены ветераны и которая напоминала собой сетку, через которую можно было просеивать горох обычного размера.
Ну и сапоги! Эти шедевры элегантности и экстравагантности! Кавалерийского образца, выше колена, настолько высокие, что и штанов можно было не одевать, иногда из обычной зернистой а иногда из лакированной кожи, искусно сшитые и выделанные и всегда выделявшие своего владельца среди товарищей как человека особенного и с репутацией. Казалось, они были своего рода укреплениями, охранявшими его от слишком близкого контакта с вульгарной действительностью окружавшей его. Увы! Никогда не требовалось более чем одного дневного форсированного марша в этих приспособлениях, что бы сбить с их владельца спесь до такой степени, что он отказывался от них сразу по достижении лагеря, если не делал этого ранее.
Их нательное белье было совсем не таким как то, что носило остальное «быдло». Их рубашки были «сваренными», то есть белыми, или если они были шерстяными то сшитыми из «кричащего» клетчатого материала уступавшего в заметности только флагу, который они клялись защищать. Одним словом весь их внешний вид определял их как военных франтов, если бы конечно такой класс вообще существовал в природе. Разумеется они имели полное право носить все что только не запрещалось воинскими уставами, но я лишь говорю о впечатлении которое они производили на старых солдат.
Продолжение следует….
Опубликовано:
D.Cordell для www.blueandgray.ru © 2016
Перевод:
Кирилл Маль для www.blueandgray.ru © 2016