В конце марта 1862 года федеральная армия Потомака под командованием генерал-майора Джорджа МакКлеллана начала высаживаться на оконечности Вирджинского полуострова, чтобы затем начать наступление на столицу Конфедерации — Ричмонд. Обе стороны высылали патрули,которые следили за передвижением противника.
Для капитана Тома Харпа, командира роты 10-го Джорджианского полка, утро 1 апреля не сулило ничего хорошего.Он получил приказ выдвинуться из лагеря близ мельницы Янга и следить за янки, которые могли в любой день начать наступление.
Сам Харп был из Мэриленда (нося иногда своём сюртуке мэрилендский крест), откуда бежал, чтобы сражаться за Юг, но командование относилось к нему со скепсисом и назначило его командовать самой худшей ротой в полку.
К началу апреля рота насчитывала лишь половину состава, так как часть солдат заболела из-за непогоды или сбежала «в увольнительную» к семьям. Но хуже всего было то, что рота наполовину состояла из иммигрантов, которые постоянно ругались между собой, поэтому дисциплина в подразделении была слабая. Кузены — Сэм и Луис Гидри ходили вечно пьяные, утверждая, что настоящий француз должен выпивать в день не меньше бутылки вина, и придирались к «безумному поляку» Цирилу Старчевски, который всё время пытался обокрасть капитанскую палатку и на чём свет стоит ругал командование за армейские команды на непонятном языке. Немецкий иммигрант Артур Кроубар постоянно делал для всех какие-то самокрутки из табака, воруя бумагу из записной книжки сержанта Пола Уилсона, который приехал из Британии, участвовал в Восточной кампании и был контужен под Севастополем, от чего постоянно путал фамилии подчинённых.

Собравшись, рота Харпа получила пайки и боеприпасы и затем выдвинулась из лагеря на юг, в сторону района пикитирования.
Тем же утром, командир роты 4-го регулярного кавалерийского полка США лейтенант Дэвид Фрилэй отправился большей частью роты на разведку, оставив в лагере отделение под руководством капрала Браунхэта. После завтрака капрал занялся проверкой снаряжения у своих подчинённых, как вдруг из леса выскочили несколько федеральных пехотинцев во главе с капралом, которые сообщили, что их рота в пикете была атакована и рассеяна кавалерийским отрядом бунтовщиков. Браунхэт, выслушав пехотинцев, решил срочно выдвигаться в этот район. Однако при выезде из лагеря лошадь Браунхэта повредила ногу и он, спешившись, приказал кавалеристам мчаться к месту боя, а сам во главе пехотинцев поспешил за ними.
Пойдя не по той дороге, джорджианцы наткнулись за кавалеристов, для которых эта встреча тоже стала неожиданностью. Перестроившись, южане завязали с ними бой, успешно отражая атаки янки.
Однако ситуация изменилась, когда подоспели пехотинцы с Браунхэтом.
Тут и без того невысокий моральный дух южан пошатнулся, а поляк завопил, что «пора домой». Неся потери, джорджианцы стали отступать к лесу, оставив прикрывать отходить часть самых стойких бойцов.

В ходе отступления произошёл ряд стычек, но остатки роты смогли оторваться от преследования.
Обессиленные и понурые южане вернулись в свой лагерь.
После этого боя, капитан Харп был так разочарован своими солдатами, что попросил перевод в другую часть. Поскольку не было вакантной должности капитана, он согласился на понижение до лейтенанта и на этом его следы теряются.






















































